Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность



ПЕЙЗАЖ  С  ПУТЕШЕСТВЕННИКОМ


* Дачный пруд сгоряча и всерьез...
* КРАСНОЕ МОРЕ
* ПЛАВАНЬЕ ПЕНЕЛОПЫ
* Серебряный, глиняный, деревянный...
* Стихи летают стаями...
* Чистый жар, первозданная алость...
* В небе болтается дохлая рыба-луна...
 
* А когда моя жизнь легла на крыло...
* Я убью часы и выброшу календарь...
* Презираю врунов и шарлатанов...
* Горизонт перламутров, как щелка раковины...
* КИТАЙСКИЙ ПЕЙЗАЖ С ПУТЕШЕСТВЕННИКОМ
* Ты научишь меня справляться с интернетом...



    * * *

    Дачный пруд сгоряча и всерьез притворяется бездной.
    Я не спорю: забавно в июльские игры включиться.
    Здесь льняные стрекозы пугают нас хваткой железной,
    по осанке - сильфиды, повадкой - волчицы.

    Отливают на солнце смоляные тяжелые слитки,
    винторогие твари, проекции единорога -
    если скопище форм инфернальнее дохлой улитки -
    вот они, ради Бога!

    Обтекаемый жук плотоядные челюсти точит,
    и лягушка назначена в жертву, как юная дева:
    оба канут туда, где темней антрацитовой ночи,
    глубже жилистых стеблей - бездонное чрево.

    Красноватые корни, ползущие в глину отвесно,
    точат корку земную еще незаметно для глаза,
    но уже огнедышащий зрак выдает ювенильную бездну,
    и густеет вода непреклонней алмаза.

    ...Не по мне эти игры. Я вынырну в мир человечий,
    в нем купальный сезон, жизнь расслабленная и босая.
    Жарко солнечный бог мне целует горячие плечи,
    Но сгущается мрак, к животу прикасаясь.

    Что за бредни? Какой еще ад? Пруд, настил деревянный,
    будка, лодок прокат. И вообще - здесь воды по колено!
    Лишь от шкурки лягушечьей, выпитой, жеваной, рваной,
    вьется красная пена.

    _^_




    КРАСНОЕ  МОРЕ

    Голубая аква, дрожащий фон, зеленое пламя -
    погружаясь, вижу сквозь пластиковые очки,
    как, синхронно меняя курс, бликуют боками
    серебряные блюдечки, медные пятачки,
    полосатые птицы - весь изобильный, щедрый,
    светлый, трепещущий, наоборотный мир,
    и подводный склон, уводящий в глухие недра,
    курится горячими струями тектонических дыр.

    Гумилев называл тебя негритянской ванной
    и песчаным котлом - но, стоя на берегу,
    разве увидишь, какой густой, причудливо-рваной
    бывает жизнь, изваянная на бегу,
    на лету, на плаву - спешащим куда-то богом
    четырех измерений, мифологическим бодрячком,
    трубящим в раковину на песчаном отлогом
    дне. А жаль, что был поэт незнаком
    с аквалангом дешевым тайваньского производства -
    он бы знал что искать под полуденной гладью вод.
    И если думать о главном - о первородстве -
    то подводная жизнь земной дает сто очков вперед.
    Не выйди она из моря - и мы могли бы
    сверкать, парить меж звезд и коралловых облаков.
    Может, это мы тупик эволюции, а не рыбы -
    эфирные сущности прозрачных райских лугов.

    ...Так весь день и ныряю, трофеи - строфу, строку ли -
    таща на свет (и куда их столько?), а все не лень.
    Но засну в метро, и вижу плавник акулий,
    живую торпеду, смертельную черную тень.

    _^_




    ПЛАВАНЬЕ  ПЕНЕЛОПЫ

    Пенелопа плачет. Любовь поросла быльем.
    Миф о верности на веревке мотается ветхим бельем,
    липнет к телу истлевший свадебный пеплос.
    Нет, она не ждет - просто смотрит в дверной проем -
    не в морскую даль, а глубже, за окоем,
    где на месте Трои - теплая груда пепла.

    Пенелопе холодно, траурно и темно.
    Иссяк светильник. Ветер пылит в окно,
    раздувая полог. Под кроватью гнездятся страхи.
    Царь Итаки осилил четыре пятых пути,
    но последний отрезок ему уже не пройти -
    он прилип ко времени, как Ахилл к своей черепахе.

    Пенелопина пряжа свалена на полу
    и теряется в темноте, чего-то ждущей в углу.
    Долг и вечность - теперь эта связь распалась.
    Жизнь уходит молча. Что толку корить мужчин?
    Медный обод зеркала стыдится ее морщин,
    а она, утирая слезы, ткет себе новый парус.

    На острове пир, женихи и разброд в умах.
    Ну, и кто тебя хватится? Разве что Телемах,
    да и он забудет, свой узор вышивая.
    И хотя в его бедах не будет твоей вины,
    в потускневших косах прибавится седины,
    но не верь отраженьям - ты юная и живая.

    Пенелопа спит. Сон, раскручиваясь надо лбом,
    пробивает крышу, уходит в небо столбом,
    размечая карты, торя воздушные тропы.
    А она, пустая и легкая, жжет корабли
    и в слезах непросохших отрывается от земли
    для последнего плаванья, плаванья Пенелопы.

    _^_




    * * *

    Серебряный, глиняный, деревянный...
    Архетип, отпечатанный на сетчатке -
    мир, присутствием Господа осиянный,
    освящен рукой в рабочей перчатке.

    И пошло пульсировать - но каждому разный
    путь положен земной, как и груз небесный.
    Серебро на груди моей крестообразно
    и отважно горит, как огонь над бездной.

    Терракота - плоть, а в ней отпечаток
    сильных пальцев и ход гончарного круга.
    Между глиной и глиной - удел наш краток,
    но зато тепла она и упруга.

    Дерево - пульс, вселенная голубая,
    разворот - от семени к небосводу.
    К деревянной дудке прильни губами -
    и она сыграет твою свободу.

    Утекает жар - это время веет.
    Старый путь становится бесполезным.
    Но уснувший мир - все равно живее,
    чем бетонный, пластиковый, железный.

    Он выводит пленных на путь свободный,
    слабых духом пестует неустанно -
    колыбельный, пасмурный, первородный,
    серебряный, глиняный, деревянный...

    _^_




    * * *
      "...все глазки и лапки, глазки и лапки, глазки и лапки..."
                    (Н.Гоголь)

    Стихи летают стаями -
    то вовсе ни гу-гу,
    то крестиков наставили
    на тающем снегу.

    Всю жизнь упорно учишься
    прикармливать из рук,
    и мечешься, и мучишься,
    ломаешься - и вдруг,

    когда в душе ни зернышка,
    ни корочки в руке,
    они топорщат перышки,
    свистят невдалеке.

    Глядишь на них с опаскою -
    не тот, ребята, миг,
    но лапками и глазками
    пестреет черновик.

    Лови - силками, сетками,
    пришпиливай, круши!
    Они мелькнут за ветками
    И снова - ни души.

    _^_




    * * *

    Чистый жар, первозданная алость.
    Не касайся, а только смотри.
    Просто это вино отстоялось,
    состоялось, зажглось изнутри.

    Я давно не просила о чуде,
    так оно приключилось само -
    без наклейки, в случайной посуде,
    из горячего рая письмо.

    Не бывает нечаянной встреча.
    Эй, подруга, гляди веселей
    и граненую музыку речи
    по горчащим стаканам разлей.

    _^_




    * * *
            Ирине Ермаковой

    В небе болтается дохлая рыба-луна,
    путаясь в облаке цвета подводных скал.
    Ракурс невзрачный - будто глядишь со дна.
    Век затонувший брюхом на грунт упал.
    Бездны снаружи и вязкие сны внутри -
    в этой жестянке воздух давно закис.
    Роем бескровным вверх текут пузыри -
    шарит по корпусу темный аквалангист.
    Бойся пальцев его, тонкостенный шар,
    кокон хрупкий, замерший батискаф.
    Дрожь, рождаясь под ложечкой, перерастает в жар -
    ну же! не подведи! Путы шельфовых трав
    медной рви головой - упругая пленка вод
    лопнет с мембранным звуком, откатится далеко
    круглое эхо, бухнув в берег - и вот
    выйдем на свет, белый, как молоко.
    Тихо светясь насквозь, на розовой кромке дня
    юный воздух втяну, мир полюблю с нуля.
    Выплывшие со мной - не окликайте меня,
    есть еще время
    до нового корабля.

    _^_




    * * *

    ...А когда моя жизнь легла на крыло
    и пошла на третий виток -
    загудело пронзительно и светло,
    и окреп воздушный поток.

    Из-за белых загорий блажит зима,
    раздувая облачный фронт.
    Геометрии бес, ты сошел с ума -
    так раздвинулся горизонт!

    Там, внизу, ноябрьский полусвет,
    хрупкий снег и зеленый мох,
    и сквозь ветхий мрамор глядит мне вслед,
    ухмыляясь, античный бог.

    Избежав атмосферных помех, с трудом
    различаю пруд и скамью,
    в пышных клочьях ампира застывший дом,
    чаепитие на краю.

    Но душа суха, как полярный лед -
    никаких тебе слез из глаз -
    Значит, в жажде моей убедился Тот,
    Кто всегда испытывал нас.

    Не один глоток - ледяной поток,
    до огня по коже - и всласть!
    Мне не страшно, бес - мне с моих небес
    все равно уже не упасть!

    _^_




    * * *

    Я убью часы и выброшу календарь,
    буду жить затылком вперед, притворюсь русалкой,
    поменяю все - прическу, юбку, словарь,
    интонацию - господи, чего там еще не жалко?

    Стану петь по-китайски, свистеть на разные голоса,
    научусь летать, подрасту на полметра, влюблюсь, уеду -
    лишь бы только не слышать!
          Но вкрадчивый, как лиса,
    и холодный, как нуль по Кельвину, Хронос идет по следу.

    Сонную бабочку ветер сдувает на край, к зиме.
    Этой тоже конец, но бережный, в два этапа.
    Затаюсь, вжимаясь в стену пещеры - а в ней, во тьме,
    по углам все шарит вслепую драконья лапа.

    _^_




    * * *

    Презираю врунов и шарлатанов
    и в реинкарнацию не верю.
    Но когда меня за плечи тронет
    львиной лапой Ливийская пустыня -
    я пойду по улочке каирской
    и увижу грязную лавчонку.
    Дверь откроет нубиец колченогий,
    китчевую мне всучит вещицу -
    сувенир дешевый, тусклый камень -
    пирамидку из обсидиана.
    А потом, в трехзвездочном отеле,
    сидя на продавленной кровати,
    невзначай ее взвешу на ладони -
    ничего себе, да я в астрале!
    И отсюда без всякого бинокля -
    ну дела! - сама себя увижу
    там, где пыль стоит плотнее дыма
    над змеистым тягучим караваном,
    где, качаясь под свирепым солнцем
    в бедуинском черном балахоне,
    вспоминаю какого-то бродягу,
    мальчика с фаюмскими глазами.
    Он тоскует о стране холодной,
    ясной, снежной - каких и не бывает,
    но не видно из чертова астрала,
    что он там в своей ладони держит -
    то ли рубль, то ли стреляную гильзу,
    то ли скомканный билет аэрофлота.

    _^_




    * * *

    Горизонт перламутров, как щелка раковины.
    Что-то брызнуло розовым, и пошло - на зарю, на зарю...
    Жизнь с утра переполнена божьими знаками.
    Что, не видишь? Научишься. Подожди, тебе говорю.

    Море в камни бьет - ритмично, упорно, сладостно,
    и соленой работе вся кожа пылает в такт.
    Так ли к месту я, Господи, со своей беспричинной радостью?
    И насмешливый голос мне отвечает - так!

    Не мудри, дружок, обложившись чужими книгами.
    В переулке ухабистом, на самом крутом горбе
    распылался куст - то Создатель ему подмигивает,
    а скорее всего - они оба подмигивают тебе.

    Я зеленых веток наломаю в лесу на Троицу,
    принесу домой, засмеюсь, загляну в глаза.
    Не горюй, скажу, они тоже куда-нибудь тронутся -
    городских окраин тяжелые паруса.

    _^_




    КИТАЙСКИЙ  ПЕЙЗАЖ  С  ПУТЕШЕСТВЕННИКОМ

    Да, я маленький, но смотри, какой гордый!
    Бамбуковый мостик, внизу грохот - поток горный.
    Угловатый мой страх (не тяни спасительно руку!)
    похож на иероглиф, обозначающий муку
    или муху, ползущую по паутине липкой
    с олимпийской улыбкой.

    Ты ли, Господи, тянешь меня за нитку -
    безумного гордеца,
    медлительную улитку.
    Преодоленья соблазн - я уже почти прикоснулся!
    Так нет же - проснулся...

    Удивление...
    Смущение...
    Мне-то казалось, я волен в перемещении -
    по крайней мере, своем.
    А выходит - нулевая степень свободы,
    минимум настоящего
    у пуха, с ладони летящего
    в глухой, в окончательный водоем.
    Замерли, ждут чужие, тяжелые воды.
    А мы летим себе и поем.

    Вот тогда, без усилья,
    и вырастают крылья.

    _^_




    * * *

    Ты научишь меня справляться с интернетом, автомобилем,
    а еще аквалангом, субмариной и космолетом.
    Насчет и-мэйла, ИНН и би-лайна все будет у нас в ажуре.
    УЗИ нежно просветит начинку нашего организма и скажет: "Чисто!",
    и компьютерная томография подтвердит диагноз,
    а если что - клонирование уже не за горами.

    И мы будем жить с тобой долго-долго, в режиме евроремонта,
    в неперекрещивающихся струях,
    взаимоисключающих параллелях,
    а когда ты скажешь себе: "о, счастливчик!",
    мне чуть-чуть, самую капельку, станет стыдно
    или грустно - но стереть этот файл ничего не стоит.

    Видишь, так себе оказалась училка,
    не научила тебя ладить с собственной злостью,
    переплывать русалочье озеро белой ночью,
    надкусывать сердцевину снов, пускающих ветки
    в черный пустой эфир, в десятое измеренье.

    Двуликий Янус - две головы на одной подушке.
    Какой шнуровкой жизнь-идиотка края стянула?
    Мне вдруг кажется, ты сомневаешься - та ли это реальность?
    "Хорошо тебе?" - спрашиваешь. А что я тебе отвечу?
    У меня, дорогой, свои виртуальные игры.

    _^_



© Ирина Василькова, 2007-2017.
© Сетевая Словесность, 2007-2017.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Семён Каминский: "Чёрный доктор" [Вроде и не подружки они были им совсем, не ровня, и вообще не было ничего, кроме задушевных разговоров под крымским небом и одного неполного термоса с...] Поэтический вечер Андрея Цуканова и Людмилы Вязмитиновой в арт-кафе "Диван" [В московском арт-кафе "Диван" шестого мая 2017 года прошёл совместный авторский вечер Андрея Цуканова и Людмилы Вязмитиновой.] Радислав Власенко: Из этой самой глубины [Между мною и небом - злая река. / Отступите, колючие воды. / Так надежда близка и так далека, / И мгновения - годы и годы.] Андрей Баранов: В закоулках жизни [и твёрдо зная, что вот здесь находится дверь, / в другой раз я не могу её найти, / а там, где раньше была глухая стена, / вдруг открывается ход...] Александр М. Кобринский: К вопросу о Шопенгауэре [Доступная нам информация выявляет <...> или - чисто познавательный интерес русскоязычного читателя к произведениям Шопенгауэра, или - впечатлительное...] Аркадий Шнайдер: Ближневосточная ночь [выходишь вечером, как килька из консервы, / прилипчивый оставив запах книг, / и радостно вдыхаешь непомерный, / так не похожий на предшествующий...] Алена Тайх: Больше не требует слов... [ни толпы, ни цветов или сдвинутых крепко столов / не хотело и нам не желать завещало столетье. / а искусство поэзии больше не требует слов / и берет...] Александр Уваров: Нирвана [Не рвана моя рана, / Не резана душа. / В дому моём нирвана, / В кармане - ни гроша...]
Словесность