Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ

Наши проекты

Обратная связь

   
П
О
И
С
К

Словесность



ХОРОШО  ЗАБЫТОЕ  СТАРОЕ


* Опустошённая душа...
* ДОМАШНИЕ СТИХИ
* Я боялся любви как предмета "труда"...
* мне так жаль на педаль и тебя вспоминаль...
* Длинная, длинная, длинная, длинная осень...
* Рождество. Выпал снег первый раз за два года...
 
* РОЖДЕСТВЕНСКОЕ
* Меж царством тьмы и светлою страной...
* Когда я не стану последним героем...
* Мелют медленно мельницы наших господ...
* ЗАКАТНЫЙ СОНЕТ
* Считатель птиц, прислушник тишины...


      * * *

      Опустошённая душа.
      Чума. Разруха. Пепелище.
      В густой солоноватой мгле
      стук метронома, лай собак.
      Шурша копытами, спеша,
      чумазый нищий что-то ищет,
      пошарит палкою в золе
      и ухмыляется, дурак.

      Ах, негодяй! Пошел же прочь!
      Но дрогнул голос: ладно, лазай;
      не жалко. Если что найдешь,
      так разрешу забрать с собой:
      вчерашний недопитый скотч
      да тушку куклы одноглазой,
      столовый нож, пустую ложь
      и две-три книжки про любовь.

      Тебя? к столу? cошёл с ума!
      А впрочем, ладно, вот кофейник.
      Тягучий липкий разговор -
      забыть негоже рассказать
      про то, как мимо шла зима,
      как мы играли в птицу Феникс,
      как воскресали до тех пор,
      пока хотелось воскресать.

      Вокруг бушует город-сад -
      смесь грязи, зелени, цемента,
      здесь волки пестуют ягнят
      так, что те воют при луне;
      здесь нищий, кончив маскарад,
      подпишет нового клиента
      по в счёт ущерба от огня
      немного сниженной цене.

      2000

      _^_




      ДОМАШНИЕ  СТИХИ

      - 1 -

      Ты знаешь, я уже устал кормить
      себя пустыми звонкими словами,
      поддерживать огонь в душе дровами
      и тёплым пивом, сдержанно хамить
      каким-то лицам в розовых очках,
      летать под гнётом силы центробежной
      и сочинять шездевры на клочках,
      теряющихся в хламе неизбежном.
      Расправив плечи, слышать лёгкий хруст,
      и, сгорбившись, ходить в свою больницу,
      искать в себе каких-то светлых чувств,
      любить тебя и плакать, если снится
      диавол с позолоченным тельцом,
      как вестник расставания с тобою,
      оставшейся с заплаканным лицом
      на смутном фоне кухонных обоев.



      - 2 -

      Ты видишь, я уже устал мечтать
      в часы похмелья после дней победы,
      спешить на службу, где изобретать
      по графику свои велосипеды,
      зазвать гостей и спрятаться, потом
      ловить в пустых консервных банках шпроты,
      жить на диване кверху животом,
      как теоретик, занимаясь спортом,
      хранить в позеленевших парусах
      клише с набором давешних сентенций,
      гордиться тем, что в шёлковых трусах
      пока что бьётся пламенное сердце.
      И проведя с тобой который год,
      привыкнуть насмерть, уповая только
      на то, что, как любой приблудный кот,
      всегда могу вернуться на помойку.

      1996

      _^_




      * * *

      Я боялся любви как предмета "труда",
      я был самым изнеженным парнем в округе,
      я мечтал о прекрасном, и мне иногда
      прижимало тисками холёные руки.

      И я знал по кино настоящую страсть,
      и просил у подружки списать и прощенья,
      но распущенной Парке наскучило прясть,
      и она предсказала моё совращенье.

      Сверху радио пело про новый почин,
      а в сортире делили все речи на части,
      и я вышел на Улицу Диких Мужчин
      в этих полных штанах абсолютного счастья.

      И бежал холодок по просторной спине,
      и блестело на солнце роскошное темя,
      и все встречные девушки ставили мне
      пять и семь по своей шестибалльной системе.

      С тех оценок растаяло несколько зим,
      я собрался в тираж и оставил скрижали:
      надо помнить о том, что ты неотразим,
      даже если тебя иногда отражали;

      в ожидании вечности жить под луной;
      не ложиться в постель для душевной беседы;
      и ведя свои шашни с соседской женой,
      доверять неизученным вкусам соседа;

      оставаться собой и предчувствовать вновь,
      что, заснув с Афродитой, проснёшься с Прокрустом;
      и чего-то писать, превращая любовь
      из предмета труда в апорему искусства;

      флиртовать беззастенчиво; тонко дерзить;
      никогда не приравнивать слово поступку...
      И забыв эти правила, не тормозить
      при ударе о первую встречную юбку.

      1997

      _^_




      * * *

      мне так жаль на педаль и тебя вспоминаль
      я не жиль а любиль и терпель сожаленье
      что не я поимель твоё рас-положенье
      и напрасно расцвёль мой печальный миндаль
      что ко мне не прильнут боле пылькие руки
      что не мой альвеоль ты ласкаешь теперь
      что не я издаваль неприличные звуки
      я стояль под балькон и все слышаль поверь
      лепетала ты всласть сильной страстью влекома
      к королю липких дель и герольду жлобья
      но милашка могло ль оно быть по-другому
      если я самый мягкий любитель тебья

      1998

      _^_




      * * *

      Длинная, длинная, длинная, длинная осень,
      ветер гоняет стихи по опавшим страницам.
      Скользко и боязно. Если ударишься оземь,
      то обернёшься каким-нибудь сказочным принцем.

      И соберёшься поехать к своим куртизанкам,
      но не заметишь за спором о лавре и терне,
      как опускаются над развалившимся замком
      длинные, длинные, длинные, длинные тени.

      Долго живёшь и давно не становишься старше,
      чем настоящий цветок в нарисованной вазе.
      Будто хороший солдат, рассуждаешь о марше,
      бодро кружась в ежедневном бессмысленном вальсе.

      Длинные, длинные, длинные, длинные пальцы
      бродят по клавишам вечно расстроенных женщин.
      Ждёшь неизбежного и начинаешь бояться
      вещих зеркал, не увидевших собственных трещин,

      в эту постылую осень, когда увядают
      лица, и не отличаешь, где честь, а где нечисть.
      А за заснеженным будущим нас ожидает
      длинная, длинная, длинная, длинная вечность.

      1996

      _^_




      * * *
                  V

      Рождество. Выпал снег первый раз за два года,
      то скупая отёчная злая природа
      блеклой Фризии, вспомнивши, что
      она издавна с церковью в доле,
      подчинилась божественной воле
      грузной тучи. Зато

      дети скачут, визжат, ковыряют сугробы;
      атмосферный афронт посредине Европы
      так чреват размышлением о
      той стране, где отсутствие снега
      объяснимо лишь фокусом неким
      в восхищеньи немом,

      где заснеженной скользкой пустой Ярославкой
      мчались мы, заручившись в милиции справкой,
      что ты есть. Снег устало стекал
      по стеклу лобовому слезами.
      Шеф, натужно скрипя тормозами,
      наши губы толкал

      ближе, ближе. Мораль приходила в упадок.
      Поцелуй был так нежен, так долог, так сладок -
      даже шеф протёр зеркальце. Снег
      из andante срывался на presto,
      оставляя нам время и место,
      чтоб расстаться на век.

      2000

      _^_




      РОЖДЕСТВЕНСКОЕ

      Смотреть, как из ближайшей бакалеи
      скользя по льду, спешат на торжество
      догматики с ушатами елея,
      и пожелать себе на Рождество

      чего-нибудь не слишком дорогого,
      сорваться в Питер, в славную пургу
      сойти, не доезжая Бологого,
      остаться там, как ёлочка, в снегу:

      то наблюдать, как длинноусый пристав
      строчит во сне подмётные листы,
      то развлекать измученных туристов
      волшебным звоном дивной красоты,

      то лазить в гости к одиноким ёлкам,
      то квасить у лесничих до утра,
      то спорить с пробежавшим серым волком
      о тонкостях строения ядра,

      и не носить ни шапок, ни перчаток,
      и не бояться славы и тюрьмы,
      и излагать для выросших зайчаток
      складные сказки ветреной зимы,

      раскаяться в амбициях несметных,
      забросить в прорубь давние грешки,
      и для себя, слепого, незаметно
      пустить весной смешные корешки.

      1996

      _^_




      * * *

      Меж царством тьмы и светлою страной
      лежит ничей участок мирозданья.
      Не преуспев на ниве созиданья,
      я в кассе приобрел билет входной.

      Я видел смерть в глазах еретиков,
      я слышал ужас в праведных молитвах,
      знал истины, что запеклись на бритвах,
      нанизывал на кончики штыков
      свободу. Властный голос в тишине
      вещал, что станет страстью или целью...

      И если бы не жуткое похмелье,
      то я б запомнил, что открылось мне.
      Теперь сижу опухший от вины.
      Вокруг меня немытая Россия.
      Никак не появляется мессия,
      и тьма со светом соединены.

      1998

      _^_




      * * *

      Когда я не стану последним героем,
      когда ты не вырастешь супермоделью,
      тогда мы, теряя сознанье, закроем
      глаза, ограничась вином и постелью.

      И к вечеру, так не дождавшись рассвета,
      поскольку облом поднимать занавески,
      я буду цитировать Блока и Фета
      за чашкой остывшего кофе по-венски.

      А после, стащив с тебя шёлковый фетиш,
      полезу опять под халатик из ситца,
      тогда ты и скажешь, что скоро уедешь,
      и я подавлюсь, хотя чем там давиться.

      А ты, дожидаясь моих дифирамбов,
      начнёшь размышлять с поволокой во взоре
      о том, как ты метко стреляешь арабов,
      а после ныряешь в домашнее море.

      И я, раздвигая улыбку с натугой,
      сглотну пару фраз и отмечу тоскливо,
      что злая любовь - это тонкая штука,
      что мы и докажем по мере разрыва.

      Потом расскажу, как паромщик Орфею,
      о том, что там жарко, особенно летом,
      о том, что - подумай - там столько евреев,
      хотя ты, наверное, знаешь об этом,

      о том, что мне будет паршиво и пусто
      смотреть без тебя чёрно-белые ночи,
      о том, что ты классно тушила капусту,
      а вот целовалась - прости - но не очень.

      И храброе сердце горело в огне бы,
      да только душа выбирает болото.
      А время стирает с осеннего неба
      чужие следы твоего самолёта.

      1997

      _^_




      * * *

      Мелют медленно мельницы наших господ,
      и ни меч, ни огонь их уже не берёт,
      и какой бы ты ни был крутой дон-кихот,
      а закончишь фальстафом бездарным.
      Но грачи прилетели за год до весны,
      и весь год сердце билось не с той стороны.
      Так как Бог не нашел нам пострёмней страны -
      мы за эту ему благодарны.

      Но побудка гремит грамофонной трубой.
      Словно зайцы по льдинам, харизма с судьбой
      скачут; далее мы, волоча за собой
      череп Йорика, цепи и сплетни...
      Ветер машет обрывками сгнивших знамён,
      эхо носит в полях отголоски имён,
      Саваоф делит воинство на пять колонн
      так, что мы остаёмся в последней.

      Провожай, пейдодна, не шепчи: "Почему?"
      То ли камнем в окно, то ли светом во тьму.
      На пальцАх объясняя простому уму,
      и на счётах - уму непростому.
      Жалость к собственной участи водит стилом,
      а попутчики кучей лежат под столом,
      и хранивший нас ангел с подбитым крылом
      в этот раз не дотянет до дому.

      1999

      _^_




      ЗАКАТНЫЙ  СОНЕТ

      Задуй свечу. Поставь огарок на
      пожарный щит. Найди себя за кадром.
      И наблюдай за собственным закатом,
      устало глядя в зеркало окна.

      Здесь вера торжествует во плоти,
      и мухи творчества витают над бомондом,
      здесь хочется присесть за горизонтом
      с бутылкою и больше не взойти -

      не освещать растоптанных аллей,
      не провожать залетных журавлей,
      не ослеплять влюблённых пухом с веток,
      не угонять на запад облака -
      пусть будет ночь, всесильная пока
      никто (и ты меж них) не ждет рассвета.

      1998

      _^_




      * * *

      Считатель птиц, прислушник тишины;
      кровь из ушей, ресницы сожжены,
      я беззащитен, слаб и многократно
      убит косыми пулями дождя
      так, что слова любви, не доходя
      до губ моих, срываются обратно,
      назад, в заплесневелую гортань,
      где и сгниют. И пахнет изо рта
      циничным разложившимся перфектом.
      Пока чертой лица не отдалишь,
      я отличаюсь от эстрады лишь
      отсутствием эстрады, как объекта,
      присутствием в одном втором лице
      той публики, которая в конце
      зевает, растворяясь в небе дымкой...
      Я чувствую, как мнительный авгур,
      что сняв с себя все семь овечьих шкур,
      останусь человеком-невидимкой,
      никем, ничем, делителем нуля,
      моторчиком, пригодным разве для
      стрекочущего мерного ворчанья
      под грудою махровых одеял;
      ведь если существует идеал,
      то это - декламация молчанья.

      2000

      _^_



© Игорь Петров, 1996-2017.
© Сетевая Словесность, 2001-2017.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Ростислав Клубков: Апрель ["Медленнее, медленнее бегите, кони ночи!" – плачет, жалуясь, проклятая человеческая душа. – Каждую ночь той весны, – погруженный в нее, как в воздух голода...] Владислав Кураш: Особо опасный [В Варшаву я приехал поздней осенью, когда уже начались морозы и выпал первый снег. Позади был год мытарств и злоключений, позади были Силезия, Поморье...] Сергей Комлев: Что там у русских? [Что там у русских? У русских - зима. / Солнца под утро им брызни. / Все разошлись по углам, по домам, / все отдыхают от жизни...] Восхваления (Псалмы) [Восхваления - первая книга третьего раздела ТАНАХа Писания - сборник древней еврейской поэзии, значительная часть которой исполнялась под аккомпанемент...] Георгий Георгиевский: Сплав Бессмертья, Любви и Беды [И верую свято и страстно / Всем сердцем, хребтом становым: / Мгновение было прекрасно! / И Я его остановил.] Игорь Куницын: Из книги "Портсигар" [Пришёл из космоса... Прости, / что снова опоздал! / Полночи звёздное такси / бессмысленно прождал...]
Словесность