Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ

Наши проекты

Теория сетературы

   
П
О
И
С
К

Словесность




ИЛИЯ


Он всегда появлялся неожиданно, хотя мы и знали, что он может появиться в любой момент.

Обычно это бывало под вечер. После работы. Мама накрывала на стол, отец уважительно и аккуратно нарезал хлеб и у меня текли слюнки от предвкушения вкусного ужина.

Сперва громыхало легонько кольцо на калитке, потом, негромко, немного протяжно:

- Василю!

Это был Илия. Я ни разу не ошибся. В руках небольшой чемоданчик. Он называл его - "балетка". Почему-то я всегда вспоминаю его в летнем, закатном освещении, теплом уюте наступающего вечера.

Он заходил, здоровался с отцом.

Он когда-то вместе с отцом строил мост через большую реку, потом перешел на другой участок, но дружба продолжилась и позже.

- Илия пришел! - кричал я радостно.

Родители выходили его встречать.

Обычно он бывал у нас дня два - три.

Мама усаживала Илию за стол, он отказывался, потом старательно мыл руки, присаживался к столу, ел неспешно, нахваливал:

- Невыносимо вкусно! Я назавтра сделаю чорбу с фасолей, Дукия.

Маму звали Евдокия, но только Илия называл её так необычно.

Илия был молдованин, женат на русской женщине Марии. Он звал её - моя Маричка. У них была маленькая дочь - вылитая мама - такая же беленькая, тихая, улыбчивая и красивая - на всю жизнь. При ней начинали улыбаться и взрослые и дети. Звали её "по-марсиански" - Аурика.

Потом Илия с отцом курили на крылечке "цигареты", молчали.

Илия открывал чемоданчик. Там был парикмахерский инструмент:

- Вот, глянь, Васыль - ото инструмент проверенный! Я у армии очень лихо управлялся ж! - говорил он с гордостью и перебирал ножницы, опасную бритву, толстый ремень для оправки бритвы, чистые, белые салфетки, алюминиевую чашечку для пены, помазок. - За меня не волнуйсь, у меня профессия верная в руках, а она... что ж она - хай живэ без меня! Если сможет! Только - дочурка...

Он вздыхал, поигрывал горестно желваками, отец согласно кивал головой.

Илия доставал механическую машинку для стрижки, двигал её "челюстями". Бугрились мышцы рук. Мне было интересно.

- А почему он такой... весь в черных волосах? - спрашивал шепотом маму.

Илия и впрямь был жгуче-черным от обилия густых волос. Они росли даже в ушах, буйно кустились в носу, выпирали нахалбно наружу через ворот рубахи.

- Он южанин, - отвечала мама - там такие люди.

- Странно. Волосы тоже растут на солнце?

- Что странно?

- Ведь на юге - жарко, а тут еще эти волосы. Он же - шерстяной весь!

- Наверное, так легче переносить жару.

- И почему - Илия? Он что - старый?

- Почему ты так решил?

- Так бабушка говорит - "Илия Пророк". Пророки же давно - жили когда-то. Вон Муромец - Илья, а этого зовут - Илия.

- Так в Молдавии, в Болгарии - называют.

- А почему глаза синие? - Допытывался я, - так принято у молдаван?

- Вот ты - белобрысый, а глаза - карие, бабушкины. Тут уж как получится, - смеялась моя замечательная мама.

Мужчины заходили в дом. Илия вздыхал, рано ложился спать. Ночью часто вставал курить, а утром извинялся, что он такой беспокойный "жилец".

Взрослые уходили на работу, а я всё думал про Илию. Какой он сильный, но грустный. Грустный - богатырь.

Тогда я решил, что все молдаване грустные. Вечером Илия приносил зелень, цыпленка, пеструю фасоль, морковь, лук, перец, томатную пасту, сметану и квас в стеклянной банке.

Из авоськи вываливалась эта красота, а на кухне можно было изойти слюной от пряных ароматов.

Отдельно он варил цыпленка и фасоль. Чистил картофель, резал дольками. Стругал морковь, лук, корни петрушки и сельдерея - соломкой. Обжаривал в томатной пасте, сгребал в бульон.

Клал еще что-то, смеялся и говорил, что после леуштяны - за уши не оттащишь от чорбы и наливал неожиданно квас, хотя мама только окрошку делала с квасом.

Каждый по желанию клал сметану, а мужчины - острый перец теребили ложками в тарелках и улыбались, как будто готовились прыгнуть в опасную реку.

Мама все время порывалась ему помочь: - Разве ж можно такое сюрёзноя дела довирять женщина! - Утирал со лба обильный пот.

Готовка занимала часа полтора, мне было уже невтерпеж, я макал в томатную пасту кусочки хлеба, за что изгонялся с кухни.

Илия открывал белое вино, разливал:

- За понимание между народами! - грустно улыбался, вертел в руках бутылку, - вот и потерпел я - фетяско!

Вино называлось "Фетяска".

- Всё наладится! - говорила мама. - Милые ссорятся, только тешатся!

Илия в сомнение кивал головой, выпивал.

Потом они сидели на крыльце, курили.

- С красивой женщиной трудно, - говорил Илия отцу - она не может это понимать. Вот ей как-то все просто... но ты же знаешь, что я этого не терплю! Вот это вот - смех... какой-то такой! Я же муж! Рядом.

- С женщинами нельзя успокаиваться - отвечал отец, - Им всё время надо доказывать, что ты достоин быть с ней. И чем дольше живешь, тем чаще это надо делать. Вот такие они!

Илия кивал головой. Он был моложе отца.

- Это же ненормально - так ревновать! - тихо говорила мама перед сном отцу.

- Южанин! - соглашался отец, - темперамент.

- А Нина Курлаева? - Возражала мама. - Одни русаки до двадцать пятого колена! Алешка её ревнует практически ко всему, что попадается на глаза!

- Там - есть за что! - вздыхал отец.

Алексей Курлаев, зять нашего соседа, плотника Семена Брянцева возвращался домой после долгой отсидки, хватал первое, что попадалось под руку, бегал за женой. Потом они мирились. Нина ходила улыбчивая и беременная. Неожиданно появлялся кто-то из тех, кто был с ней в отсутствие мужа, тогда Алексей хватался за топор, до убийства не доходило, но его судили, отправляли в тюрьму.

Так повторялось несколько раз. Детишек было уже четверо. Два мальчика, две девочки, все - странно не похожие ни на кого из близких.

Когда соседи интересовались как жизнь, Семён Брянцев брал в руки щетку с ручкой из кривой берёзовой палки, "простреливал" её вприщур правым глазом и говорил:

- Ровная, язви ея... как наша жизинь!

На третий день к нам приходила Мария. Улыбчивая, в светлом, открытом платье.

Держала за руку белоснежную дочку - Аурику. Наверное, боялась, что она улетит вместе с пухом одуванчиков.

Мама стелила скатерть с вышивкой, доставала клубничное варенье, накладывала его в красивые розетки. Пили чай, вкусно позвякивали ложечки.

Они с мамой весело разговаривали о своём, женском. Примерно полчаса - час.

Аурика приседала, нюхала, закрывала голубые глазки, любовалась цветами под окнами нашего дома. Её водили на занятия балетом, и я подозревал, что название чемоданчику дали именно поэтому - "балетка".

- Дукия - надо отрабатывать своё проживание! - распрямлял плечи Илия.

- Илия, чудной человек! Что ты надумал! - смеялась мама.

Некоторые буквы он произносил скруглено, и слова звучали мягче, чем в русском языке, и необидно.

Илия открывал "чемоданчик" надевал белый халат, усаживал меня на стул, обматывал салфеткой шею, доставал инструменты.

Без суеты, уверенно и просто.

Взрослые наблюдали за нами. Мне было странно и немного страшно видеть в этих ручищах кузнеца парикмахерский инструмент. Я закрывал глаза. Над ухом клацали ножницы, пощелкивала механическая машинка, а когда открывал - Илия смахивал щеточкой волосы с шеи, резиновая груша пульверизатора, в плетеной сеточке, с кисточкой на конце, исчезала в его длани, в два качка мощная струя обволакивала всё пространство вокруг моей головы терпким туманом.

Зеленоватый одеколон в коническом пузырьке назывался "Шипр". Он имел особенный запах и приходилось сдерживать дыхание.

- Самый мужской одеколон - на сегодня! Вот, теперь голова в порядке, - говорил Илия. - Это у нас называется - полубокс.

Голова моя была круглой, от шеи коротко пострижена, небольшой чубчик, с детскую ладоньку, нависал надо лбом.

- Виски я оставил, - Гладил он меня по голове и всякий раз говорил, - Уши сегодня приталивать не будем?

Рука была сильная, но не тяжелая.

Уши у меня торчали перпендикулярно голове, и это был предмет моих переживаний.

- Руку мастера сразу видно! - серьезно говорил отец.

Женщины с ним соглашались, и я был уверен, что уши уже почти не торчат.

Илия улыбался, нежно складывал инструмент, закрывал на замочки чемоданчик, подсаживался к столу, горделиво поглядывал на Марию.

Потом Мария выходила на крыльцо, красивая, стройная и говорила с улыбкой, искренне:

- Ну, что, Илиюша, пойдем, мой хороший, домой.

Я бы не смог сказать нет, если бы меня так позвали.

Он поднимался, с поклоном благодарил родителей:

- Спасибо, хозяевам - за хлеб, за соль, за кров, за приют.

- И вам, спасибо, - говорила мама. - Заходите еще. Все вместе.

Илия брал "балетку", они выходили на улицу. Между ними парила красавица - Аурика - такой маленький, изящный "замочек" крепко соединял их руки.

Мы стояли возле калитки, смотрели им вслед. Родители с улыбкой, а я думал - какие хорошие обычаи у молдаван.

И снова в доме была размеренная последовательность дней и забот.

Всякий раз, когда мне в парикмахерской сметают с шеи колкие волоски, я вспоминаю Илию - молдаванина...

Тогда я впервые задумался о том, что на свете много разных национальностей. Это было серьезным открытием. Может быть, оно пришло ко мне - некстати? Или запоздало? Но оно пришло - само.

- Эх, всё старо, как мир! - дивились моей провинциальности бойкие однокашники, выросшие на проспектах больших городов.

Беда и радость - не спрашивают, что у вас в "пятой" графе записано.

Так я стал - космополитом - Гражданином Мира.

Новые планеты образуются из старой пыли.




© Валерий Петков, 2011-2017.
© Сетевая Словесность, публикация, 2011-2017.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Ростислав Клубков: Апрель ["Медленнее, медленнее бегите, кони ночи!" – плачет, жалуясь, проклятая человеческая душа. – Каждую ночь той весны, – погруженный в нее, как в воздух голода...] Владислав Кураш: Особо опасный [В Варшаву я приехал поздней осенью, когда уже начались морозы и выпал первый снег. Позади был год мытарств и злоключений, позади были Силезия, Поморье...] Сергей Комлев: Что там у русских? [Что там у русских? У русских - зима. / Солнца под утро им брызни. / Все разошлись по углам, по домам, / все отдыхают от жизни...] Восхваления (Псалмы) [Восхваления - первая книга третьего раздела ТАНАХа Писания - сборник древней еврейской поэзии, значительная часть которой исполнялась под аккомпанемент...] Георгий Георгиевский: Сплав Бессмертья, Любви и Беды [И верую свято и страстно / Всем сердцем, хребтом становым: / Мгновение было прекрасно! / И Я его остановил.] Игорь Куницын: Из книги "Портсигар" [Пришёл из космоса... Прости, / что снова опоздал! / Полночи звёздное такси / бессмысленно прождал...]
Словесность