Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ

Наши проекты

Мемориал-2000

   
П
О
И
С
К

Словесность


Гуш-мулла



LABURNUM  ANAGYROIDES *

* Золотой дождь (лат.)


Впервые опубликовано сетевым проектом "В моей жизни".




0.

Золотым дождем в Данаю понятно кто изливался. Следовательно, что дождь есть высшее семя - важно.



1.

Конечно, самое живописное в дожде - облака. От них глаз не оторвать, поскольку, помимо величия - текучи. Наглядны в становлении. Что едва ли не единственное артикулируемое свойство красоты. И любви. К статичной вещи - чувств никаких. Это точно.



2.

В литературе дождь - провал, ничего выдающегося. Во время дождя в словесности, как правило, ничего не происходит: дождь в ней - жест, прерывание. Или - повод для смены действий. За исключением, конечно, повести "Степь".



3.

Но жизнь, в лучшем случае, не литература. Так что вот неполный перечень.

а) Невероятный град на Москве-реке, под Суворово: в кровь разбитое темя у Ромки, дырки - бах, бах - в рубахах, которыми укрываемся на бегу, ломясь через заросли ежевики под Афанасьевский мост, локти уже в синяках, от битья и царапин слезы; по всей реке - оглушенные мальки, верхоплавки густой серебряной россыпью несомы булькающим под градинами теченьем.

б) Предгрозовой смерч в Шильково, выходим из леса: полет садовых крыш, сараев, автобусной остановки, опорожненный пруд с карасями (потом по полю подбирали), водонапорная башня вдалеке - прецессируя вразвалку, как граната на уроке НВП.

в) Гроза в Песках: пионерский флагшток погнутый шквалом, молнии вдоль железнодорожной насыпи гвоздят по проводам, в столбы, в землю; пали с великов на колени, потом, в параличе, ткнулись ничком, как пехота в кино при артобстреле. После дня два все ходили глухими. Никогда в жизни больше так страшно не было. И, увы, не будет.

г) Дождь у Красной площади, потоп в подворотне Исторического проезда - держал сестру на руках, спасая ее новые туфли, упирался, терся спиной о стену, все равно поток сбил с ног, подобравшись к коленям. После, обтекая и смеясь, в Александровском саду поминали кн. Тараканову.

д) Ночевка в грозовой шторм у каменоломни в Гурзуфе: укрылся сдуру в водомоине, небольшой сель подхватил, и дальше: упаданье в море на рюкзаке-самолете. Прямо в теплый, как парная кровь, прибой. Умотало.

е) В Крыму застали отголоски бедствия, донесшиеся с Кубани: день напролет ведрился такой ливень, под которым не то что идти, стоять было трудно - как под разверзшейся водоразборной башней; так что видимость нуль, и небо припадало, ложилось на плечи, тяжко. (Кстати, атланты постановкой своей согбенной позы напоминают юношей, укрывающихся поднятыми в растяжку на локтях рубахами от дождя.) В Судак тогда сошли два селя. Воды местами было по пояс, машины срывало с места, сбивало, как лодочный хлам, в кучи. Шлялись тогда по горам, у Демерджи и Долины Приведений, - привязали себя рубахами к иудиным деревьям и только через сутки решились спуститься.

з) Тогда же по радио: шквал над Сухой балкой - смерч, всосавший море, опростался над тургородком; кувырком летели бульники и трупы.

и) Спустя год после первой войны в Заливе, в походе вдоль Мертвого моря, апрель. Хамсин пригнал из пустыни песчаные тучи. В небе стояли барханы. Духота такая, что только ползком. Без семи литров в день - крышка от обезвоживания. Наконец разведрилось. Одежда, кожа, грунт, волосы и скалы облились потеками шафранного цвета - мокрой песчаной пыли, "аравийского месива, крошева".

и) В том же походе, едва живыми безбилетниками спустившись по бездорожью с Моссады, и к вечеру вышагивая по шоссе под очистившимся от песка, серебряным от Млечного Пути небом. Метеоритный дождь секунд двадцать, подвывая и жужжа, крыл зеленоватым косохлестом море у Седома. Как трассирующими с вертолета-невидимки в сторону Иорданской границы. (Топоним наследует понятно чему.)

й) И последнее, совсем из детства. Во время пасмурного ситничка, над ЛЭП у Новоселок, огромный, метр в диаметре шар, янтарный как закатное солнце, с хвостом, наподобие шевелюры Фаэтона. Плавно, неспешно, беззвучно, ровнехонько по-над проводами - исчез в вершине конуса просеки. Позже, классе в восьмом, из работ П.Л. Капицы стало ясно - особая шаровая, и все обстоятельства сходятся: мелкий дождь, удерживающее и - гипотетически - питающее плазму поле проводов.



4.

Так что опыт учит: дождь лучше пережидать по горло в воде, но невдалеке от берега - так безопаснее и теплее.



5.

Закончить хотя бы тем, что на Каракумы годичных осадков ложится 200 мм. Чего, впрочем, хватает эфемерам полыхнуть изумрудом на излете марта по предгорьям Копетдага. Однако, если знать, 20 см не так уж и мало - против всего двух в Антарктике. И уж тем более, не в осадочном миллиметраже дело. Ведь "кара кумы" - черные пески; а где сухо - там и чёрно. Что может быть суше и чернее пустоты?

Потому и персонаж - чем говорливее, тем пустее. Взять хотя бы Карамазовых. Самый молчаливый из них - Алеша. Оттого и самый живой.

Потому еще Карамазовы - в смысле пустоты - показательны, что случай приоткрыл фамилию этой романической тайны.

Выпало по тому случаю гулять прошлой зимой в Ферапонтове, что над Вологдой. Порядочная глухомань, почти сказочная. Там монастырь над озером снежным, по берегам лес и срубы банек трубами торчат в сугробах выше роста. Ручей Паска сбегает с плотины в дугу крепостного рва - быстро настолько, что не смерзается, журчит, будто вешний. Потому ночью в 34-х градусный берендей над ним, над лощиной, кутая мост поверх, парит облак - и сквозь него, как в дреме несбыточной: светясь, возносятся с холма монастырские стены, маковки башен, двух церквей, колокольня. Такова сила воображения Ферапонта, грезившего Иерусалимом: городом, белым от Б-га.

А началось все с того, что в 1394г. пришел на холм над берегом многоверстого озера монашеский подвижник Ферапонт - и для начала выкопал землянку. Долго ли коротко, стали из лесов к нему, на молитвенное поселение, люди приходить, иные жить с ним оставались; со временем и стройку затеяли. После здесь раскольного патриарха Никона в ссылке держали и Дионисий своими шедеврами стены претворял (всего 34 дня ушло на 90 кв. метров, сыновья помогали).

Но вот ступили под ртутный фонарь перед мостом, зависший короной над шаром дорожного "кирпича" - и стоп, провалились. Туман, обнимавший нереальностью взоры, умножил разительность впечатления. Дело в том, что мост оказался точной копией моста с офорта Рембрандта "Six's Bridge. 1645 (Cat. No. 284)", который не далее как месяц назад был срисован и приколот над столом. (Есть два верных способа погрузиться в медитацию: рыбалка и копирование рисунков Рембрандта.) Совпадение было совершенным не только в графической основе пейзажа. В уравнении по ту сторону знака равенства ("кирпич"?) стояла и опорная конструкция ограждения, и арочный способ укладки бруса, и даже число - пять - пролетов, по которым подпирались перила...

По ту сторону Паски лучился из высоких окон деревенский дом. Из трубы густым, медленным столбом шевелился дым. В заросших морозным хвощом окнах виднелась наряженная конфетами и хлопушками елка, старинная мебель, книжные шкафы. В общем, если бы до того не случился Рембрандт, вышел бы чистый Л. Андреев.

Еще там в лесах, ежели углубиться на лесовозе по зимнику, лоси ходят - свободно, как гуси по Тарусе. Ели, широкобокие, разлапистые, огромные как вертикальные города, трещат под воеводской поступью - пушечно. На обратном пути от жилья радостно тянет дымком, но тревожна тишина запустения: волки подъели собак по деревням, "и некому распознать Улисса".

А вернувшись, парились ночью в баньке, что в озерных сугробах, под Большой Медведицей, до упаду - "по-черному", в дыму и саже, как кочегары на "Варяге"; и сигали "солдатиками" с бухты-барахты прям из предбанника - прежде лед в полынье разбил книжкой из рюкзака, - намеренно расколошматил "Форелью". (Тогда - не "Варяг": "Тристан".)

В монастыре - зачем собственно и ехали - лазоревая роспись Дионисия. Трансцендентная настолько, что почти абстракция - где главное: не что изображено, а линейность кривизны, складки, и минеральная, тектоническая симфония цветов - которая вызывает в помин В.Кандинского. Потом такого - немыслимого - цвета небо реяло над холмами под Козельском. Туманная пашня - борозды высоченных, перистых, чуть еще розовых от схлынувшего заката облаков. Цвет такой, будто свет его изнутри самого себя - света - светится; как у моря, в которое кануло солнце. Словно бы если разложить эманацию цвета на спектр, в нем бы чудом обнаружился так и не развернутый в веер - белый, светоносный сектор...

А еще навещали в том таинственном доме, что за мостом над Паской, научного сотрудника монастырского музея, по фамилии Шаромазов, с поклоном от приятелей. Жарко натопленный бревенчатый дом, бывшая школа; высоченные, под самый конек, потолки, огромные заиндевевшие окна, будто хрустальные витражи, построения антресолей, стеллажи с каталогами, библиотекой. Милейший человек, питерский - заведует в Ферапонтове всем Дионисием. Вручили ему фляжку сносного коньяка "Баку"; на этикетке мелькнула мне Башня, наследница похоронных обычаев зороастров, на которой в детстве мечтал сигануть вниз на рамочном параплане, чтоб разлететься над простором набережной и бухты; и - на задах - лабиринт Крепости, где однажды меня хотели не то съесть, не то зарезать.

Так вот, выйдя от Шаромазова, я вспомнил сначала Хармса: у него "Я" - шар, и из головы шары вынимаются, отчего человек сам превращается в шар, и потому сознание топологически есть шар, или сфера? - с центром, который везде и нигде одновременно. Последнее почти совпало с паскалевским определением Б-га. Потому-то Шаромазов и совпал с Богомазовым. То есть с Дионисием.

Так приоткрылась тайна фамилии. Имеем: богомаз, т.е. иконописец; кара - "черный", повсеместный тюркский корень (напр., Карадаг - "черная гора"; Карамзин, Кара-Мурза, просто кара - казнь, "казнь петровская", чья "вода в новгородских колодцах и черна и сладима"). Следовательно, Карамазов - Чертомаз.

Тем временем вдоль забора миновали хлев: разбросанное по снегу сено. И вдруг заблеял невидимый козел (именно козел, потому что коза не блеет, а мемекает). Пронзительно. Потом заревел, заплакал, забился. Сарайчик пошатнулся, двинулся, как шляпа, под которой слон.

И тогда я вспомнил: "Все это [злодеяния ангелов] привело к тому, что Вс-вышний послал четырех своих ангелов - Уриеля, Михаеля, Гавриеля и Рафаеля - для изъятия падших ангелов с земли и соответствующего наказания их. Каждый из ангелов получил соответствующий срок наказания в аду - кроме Азазеля, который остался в этом мире и был заточен в Иудейской пустыне под одной из скал. К этому известному месту, находящемуся приблизительно в трех километрах от Иерусалима, и отсылали козла во время Йом-Кипура ("сеир ле-азазель" - "козел отпущения"). Только козел не жертвовался Азазелю (таково распространенное ошибочное мнение), а сбрасывался с обрыва в том месте, где был заточен в скалах Азазель."

После такого озарения, вновь вернувшись к пустыне, в долгой задумчивости ходил окрест по деревне. Ходил, ходил, пока не задался - чего хожу-то? И ответил: синагогу ищу, то есть людей, как минимум числом десять, чтоб попросить их - срочно! - вознести неурочную молитву - о дожде.

Вскоре выяснилось, что во всей окрестности сотовый телефон ловит лишь на пятачке, буквально - 2x2, на взгорке перед самыми монастырскими воротами.

И почему-то - только если лицом повернуться в прекрасную вологодскую даль, на Юго-восток, к Иерусалиму. Затылком к воротам его миража.



фев. 2003




© Александр Иличевский, 2003-2022.
© Сетевая Словесность, 2004-2022.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Михаил Ковсан: Чужие сны [Будет фейерверк: радужно весёлое многоцветье, набухающие на чёрном фоне неземные цветы, яркие нити, небо с землёй единящие...] Анна Нуждина: Литературный туризм. О модели организации стихотворения Вадима Муратханова "Путешествие" [...в наше время клипового мышления именно литературный туризм способен сосредоточить на себе истинное внимание аудитории. Это принципиально новая техника...] Александр Попов (Гинзберг): Детские стихи для читателей всех возрастов [...Но за Кругом за Полярным / Дом замшелый в землю врос: / Там живёт непопулярный - / Настоящий Дед Мороз!..] Илья Будницкий: Заморозок [И все слова, как осенью листва, / Сошли с небес и стали покрывалом, / И я ищу не с музыкой родства, / Не с общечеловеческим хоралом...] Владимир Бененсон: День, когда убили Джона Леннона [...Несмотря на сытый желудок и правильное содержание алкоголя в крови, спать не хотелось, и воспоминания о тех шести месяцах службы под Наро-Фоминском...] Надя Делаланд, Подборка стихов по материалам курса стихотерапии "Транс-формация" [Делаландия - пространство, в котором можно заниматься поэзией, живописью, музыкой, психологией, даже танцами... В общем, всеми видами искусства, только...] Наталия Прилепо: Лодка [Это твой маленький мир. Здесь твои порядки: / Дерево не обидь, не убей жука. / Розовым вспыхнул шиповник, и что-то сладкое / Медленно зреет в прозрачных...] Борис Фабрикант: Стихотворения [Пробел в пространстве залатать стихами, / заштопать строчкой, подбирая цвет, / не наглухо, чтоб облака мехами / дышали вслух и пропускали свет....]
Словесность