Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
   
П
О
И
С
К

Словесность



    САЛОМЕЯ

    пьеса в стихах в двух частях


    Действующие лица.

    Саломея.
    Ирод.
    Иродиада.
    Титус.
    Давид.
    Стражник.
    1 слуга.
    2 слуга.
    Нищий.
    Певец.
    12 женщин.
    Голова Иоанна Крестителя.
    Голос.

    Часть первая

    Сцена первая

    Ночь. Балюстрада дворца Ирода.
    Слышны звуки пирушки.
    1-ый слуга. ...Пора и на покой!
    Довольно музыки, и танцев сладострастных,
    И яств изысканных, и сладкого питья!
    Пора, Захария, идти в опочивальню,
    Короткий миг любви - и вечный чудный сон
    Поглотит нас с земными потрохами
    И даст успокоение свое,
    Как ни один воитель во Вселенной,
    Хотя бы он прошел ее вконец
    И всех побил, как Гога и Магога,
    Как саранча весенние ростки.
    2-й слуга. Да нет, останемся. Люблю я по ночам
    Средь пира шумного вот так на воздух выйти
    И глядя в небо, где звезда горит,
    Порассуждать наедине с собою
    О том, как все устроено чудно,
    Как жизнь прекрасна! Как она прекрасна!
    1 слуга. Да что же ты прекрасного нашел?
    Наш царь устал и стал чудаковатым,
    Ну, помнишь, тридцать, что ли, лет тому назад
    Такой же ночью, только вот зимою,
    В такой же час явились мудрецы -
    Издалека, таких мы не видали,
    И все кричали: "Царь! Родился царь!"
    Тогда и взбеленился бедный Ирод,
    Велел младенцев всех поубивать
    И мрачным стал, сухим, как смоковница.
    2 слуга. Ужо повеселились мы тогда!
    С очами жаркими прошли сквозь Иудею,
    Мы видели сквозь землю, перед нами
    Все двери отворялись, будто мы
    И были мудрецами издалека,
    И юноши смотрели лишь на нас,
    И все богатства плыли прямо в руки,
    И все в округе пели нам хвалу,
    Когда мы отпускали их младенца.
    Тогда и убедился я, мой друг,
    Что нету слаще участи, чем эта -
    Служить царю. О сколь прекрасна жизнь!
    1 слуга. Да ну тебя, ты слишком много выпил.
    Какая радость быть слугой царя,
    Которому противно все на свете,
    Который не ведет уже войны
    За что-нибудь, за воду или землю,
    За золото, за сладкий миг удачи,
    Когда победа разом все приносит,
    Покуда ты висел на волоске
    От гибели, от смрада разоренья,
    От нищеты кровавого позора.
    Безрадостно у Ирода служить.
    Одно неплохо, что едим досыта
    И пьем, как вздумается, скажем, как сейчас.
    Давай, Захария, идем на боковую.
    2 слуга. О нет, постой, пускай продлится миг
    Чудесного, прекрасного волненья,
    Когда ты сыт и бодр, слегка устал,
    Истома в теле после омовенья
    И пира шумного, и сладкого вина -
    И дерзкое, хмельное предвкушенье -
    Эй, виночерпий, где-то запропал?
    Налей последнюю, - и радостно глядеть,
    Как он свои протягивает руки
    И сладкое, тягучее вино
    Так долго-долго льется из кувшина.
    Подумай сам, а если бы сейчас
    Ты был бы плотник или же в гончарню
    Тебя определила бы судьба,
    И жил бы ты на хлебе и воде,
    Имел жену, и кучу ребятишек,
    И не имел куда себя приткнуть
    И спал бы на камнях, на пепелище,
    Когда б пришла война или закон
    Иначе повернул тугое дышло.
    Затем и говорю я : "Жизнь прекрасна,
    И дай нам Бог подоле наслаждаться
    Всем тем, что отпустила нам судьба".
    1 слуга. Как мало надобно тебе, мой милый друг,
    Для жизни сладостной. Тебе, я вижу, мнится,
    Что ты в раю. Какой же это рай-
    За два часа доскачешь до границы,
    А дальше- Рим, могучий злобный Рим
    Ощерился мечами легионов
    И земли держит хищными когтями
    Могучего имперского орла.
    Ты говорил - мы шли сквозь Иудею,
    И перед нами падали все ниц,
    А что бы ты сказал, когда б мы шли
    По всей земле, до северного края,
    Где люди целый год живут в снегу
    И где брильянтов более, чем снега.
    О сколько б мы увидели тогда!
    Каких богатств мы были бы достойны
    И сколько радости вкусили б мы с тобой,
    О как бы тешили свое воображенье
    Войною, скачками, борцовою ареной
    И ласками достойнейших из всех.
    А что нам здесь? раба забьешь ли насмерть
    Да пригрозишь отправить на галеры
    Прислужника, онагра затравишь -
    И все дела. Такая право, скука.
    Противно, друг мой, Ироду служить.
    А вот война, хотя бы понарошку,
    Войти в сношение с Арменией, и дальше -
    Восстание готовить и резню -
    Вот это счастье, как я понимаю.
    Но Ирод стар, чего ему хотеть?
    Он даже умереть уже не хочет,
    Не то что жить. Мне жаль Иродиаду,
    Филиппа бросить, своего супруга,
    И стать наложницей, какой-то потаскушкой
    Хотя бы при царе, которому плевать,
    Что есть она, что нет ее. Конечно,
    Тут позавидуешь и дочери своей.
    Еще чуть-чуть - она прекрасна будет,
    Как роза юная в пустыне иудейской,
    Как первоцвет в долине Ханаана.
    2 слуга. Ну да, мой друг, над ней вдвойне насмешка,
    Что Иоанн, известный как Креститель,
    Который объявился в третьем годе,
    Все говорит: "Не спи с Иродиадой,
    Она жена другого, Ирод-царь!"
    1 слуга. Живи в пустыне, кушай саранчу
    И дикий мед выискивай в пещерах-
    Ты тоже знать не будешь ничего
    О всех интригах царского подворья,
    Тем более, что нет их. Но Креститель
    Мне нравится. В нем буйство есть пророка,
    Который не боится ничего,
    И говорит в глаза такие вещи,
    Которые и думать не резон.
    Захария, так, может, мы с тобой
    Дождемся дня, когда к нам царь явится,
    Великий царь Израиля, земли
    Обетованной, данной нам в награду
    Владыкой вечным. Если Иоанн
    Действительно пути приготовляет,
    Не все еще потеряно для нас.
    Мы будем жить еще довольно долго,
    И знает кто? быть может, грозный Рим
    Еще падет от рыка Иудеи.
    2-й слуга. Теперь я вижу, прав ты, Вафуил.
    Пора нам спать, уж больно стал ты грозен.
    Неровен час, разбудишь весь дворец
    Безумными и страстными речами.
    Зачем мечтать ? Покушай то, что есть
    И выпей то, что налито в стаканы,
    И баю - бай ! А сон тебе явит
    Все то, о чем мечтаешь ты, дружище.

    УХОДЯТ

    Сцена вторая

    Иродиада. ... Всюду воровство !
    Измена всюду ! Как я одинока !
    Одна - одна я царство стерегу,
    Как ключница последние припасы.
    Им волю дай, прислужникам лихим -
    Растащат все, пропьют да проиграют
    Или - беда другая - раздразнят
    Великого и грозного соседа,
    Который лишь из милости и терпит
    Соседство наше, слабый наш оплот .
    О эти порождения ехидны ,
    Столпы тщеславия, вместилища пороков!
    Что знаете об Ироде Великом?
    Лишь только он и терпит вас доднесь.
    Когда б не он, и дня б не продержались,
    В пустыню всех, на скорбный дикий мед,
    Пожалиться великим небесам
    На участь безутешную свою.
    Но знает Ирод - государь силен
    Своей прислугою, когда она при деле,
    Но дела нет давно уже. Устал
    Великий Ирод. Дни его к закату
    Уж клонятся, и миру трепетать
    Перед другими грозными царями.
    А нам бы потихоньку да чуть-чуть
    До самой тихой смерти продержаться,
    Пока она не придет и до нас
    И не укроет всех могучей тенью,
    Спасительница от земных забот
    И утешительница в наших начинаньях .
    Но как же быть - уже прислуге всей
    Разбередил всю душу сей Креститель.
    Неровен час, у нас начнется смута,
    Начнутся разговоры. Да они
    Уж начались. О Боже Милосердный ,
    Так не оставь Ты Ирода в заботах ,
    Наставь его, направь его стезею
    Добра и милосердья Твоего.

    УХОДИТ

    Сцена третья

    Площадь перед дворцом. Утро.
    Нищий. Ну, снова день, и надо подниматься.
    Вот так всегда - проснешься ранним утром,
    Башка болит, в карманах ни копейки
    И голову мне негде приклонить.
    Хочу вина - да кто ж подаст бродяге,
    И хлеба хочется, да хоть воды напиться -
    Одно и то же каждый божий день.
    Когда я был совсем еще ребенком,
    Отец мой был служитель в синагоге.
    Он уходил поутру на работу,
    А возвращался поздно, ввечеру.
    Я думал - вырасту и буду жить иначе,
    И каждый день наполнен будет смыслом,
    Не этим вот бубу-бубу-бубу.
    А вышло что - вся жизнь на день похожа,
    Поутру встанешь - ищешь пропитанья,
    Наступит полдень - отдохнешь немного,
    И снова ищешь, чем бы закусить.
    А ввечеру - еще одна забота -
    Ведь надо выпить и повеселиться,
    Поскольку ночь идет, и очень может статься,
    Что ты уж не проснешься никогда.
    Но с каждым днем все хуже, гаже, проще,
    Былого нет давным-давно веселья
    И радости не будет никогда.
    Одна надежда, может, царь явится,
    Великий царь, кто время остановит
    И даст передохнуть простому люду,
    А то рябит давным-давно в глазах
    От жалкого, тупого повторенья.
    Как больно мне, что я смиренный раб!
    Пойду к фонтану, надо сполоснуться
    И поискать, кто даст немного хлеба
    И кто нальет мне кружечку вина.
    Стражник. Пошел, бродяга, неча здесь лежать.
    А вы чего забыли, нищеброды,
    Здесь вам не тут, здесь все запрещено.
    Ну, вот теперь хотя б чуть-чуть спокойней,
    И никого не надобно давить.
    Какая, в сущности, никчемная работа -
    Все делай, делай, нет у ней конца,
    Как будто надо вычерпать все море,
    А утром глядь - а море все на месте,
    Как будто ты не черпал ничего.
    Отец мой повар был из Назарета,
    Глухое место, вроде Чекмагуша,
    Кормил он стражу, царскую охрану,
    Потом меня пристроил, как я вырос,
    Как обзавелся жидкой бородой.
    Он говорил - такому не бывати,
    Чтоб род людской насытился однажды,
    И в этом убедился я сполна.
    Что за народ - толкаются и лезут,
    И нарушают всякий беспорядок
    И не хотят в покое пребывать.
    Да успокойтесь вы, все кончено, поймите,
    И ничего такого не случится.
    Все под контролем, деньги есть- давайте,
    А прочие - сидите по домам.
    Все кончено, все продано - забудьте,
    Сидите тихо, будет все нормально,
    Я вам определенно говорю.
    Титус. Ну что, прогнал? Готово все иль надо
    Еще нагнать нам воинов-героев,
    Очистить площадь, разостлать ковры,
    Столы расставить да еду какую,
    Что подешевле. Нынче будет праздник.
    Стражник. Все сделано, великий господин.
    Титус. Тогда иди. Оставь какую стражу,
    А сам поспи. До самого рассвета
    Визжать, орать и бегать будет сброд,
    Который именуется народом.
    А впрочем, что такого остается
    Ему-то, бедному. Вот так придешь домой,
    Попразднуешь, попьешь вина такого,
    Какое и не снилось никому,
    Потом жуешь изысканные яства,
    Глядишь - идет к тебе красивый раб
    И так воздушно двигает руками.
    А наслажденье выйти в караул
    И чувствовать так близость государя,
    Как чувствует, наверно, поросенок
    Вблизи огромной матери свиньи.
    Она лежит, раскинулась широко,
    И так горят соски ее призывно,
    Что нет удержу не ползти до них,
    Сквозь эту грязь, что все зовут народом.
    Как доплывешь, и как потом уткнешься,
    Сосешь, сосешь - такое наслажденье,
    Ни с чем его на свете не сравнишь.
    Тут главное держаться и держаться,
    Не дососать до крови, до горячки,
    Да как удержишься- и вот свинья взъярится,
    Сожрет тебя и на потеху плюнет
    В густую грязь, и все, пиши пропало,
    Не вынырнуть раздавленным кишкам
    И членам боле вместе не собраться.
    А что народ, ему одна потеха
    Такие праздники - работай тяжело,
    Да ешь бурду да спи с коровой старой -
    С женой законною - нет радости другой,
    Как порычать на праздниках, послушать
    Певцов известных, купленных из Рима,
    Сладкоголосых наших соловьев.
    Так пусть порадуются жалкие кретины,
    Один-то день потерпим, ничего,
    Снесем свою обыденную службу,
    Зато потом все радости мои.

    Сцена четвертая

    Певец. Что за арена, что за гнусный вид!
    Уроды жалкие, не могут встретить гостя
    И дать ему хорошего вина,
    Поцеловать, коль надобность в том вышла,
    Умыть, одеть, с полтыщи мелочей,
    Но это жизнь великого артиста.
    Ну, ничего, вот вечером, как выйду,
    Как возопят дурные стадионы,
    Как завизжат от радости великой,
    Тогда они мои, и все, как есть, мои.
    Тогда-то отливаются мученья,
    Я забываю стыд, позор, обман,
    И гнусные глумливые насмешки,
    Над бедною измученной душой.
    Артист ничем Богам не уступает.
    Он одинок и мертвенно прекрасен,
    И жив, когда толпа его зовет
    Забыться в жизни тускло-безразмерной.
    Я Бог, я нынче вас развеселю,
    Сниму усталость, злость, оцепененье,
    Придам усталым членам бодрый вид,
    И снова в бой помчатся ваши члены
    Любить и мять похорошевших жен.
    Когда б не я, все б прекратилось в жизни,
    Любовь, удача, войны, наслажденье,
    Ну, где тут деньги, дайте их скорее,
    Гоните нал, безмозглые кретины,
    Глаза б мои не видели всех вас.

    Да жаль одна - у вас бывают деньги,
    Без них я б не приехал никогда.
    Нужда, нужда, нужда по свету гонит
    И заставляет петь во всех местах.
    Как странно это - грубый нищий люд,
    Как царь Мидас, имеет дар чудесный -
    К чему ни прикоснется он рукой,
    Все в деньги обращается немедля.
    Начнет пахать - пшеница уродится,
    Начнет копать - найдет сребро и злато,
    А то из глины сделает горшок.
    Все деньги, деньги, боже мой, деньжища!
    Огромные мильоны там и тут.
    Лишь я один нужду имею в деньгах,
    Я пожираю их, как пожирает время
    Своих детей - он был титан надменный,
    Но скорчился и высох в полчаса.
    О, знаю я - вот мой удел прекрасный-
    Ваш грязный труд, о земляные черви,
    Я в песню превращаю, и она
    Летит, летит, летит во всем пространстве
    И услаждает вечное ничто.
    Душа вещей чрез вас стремится в деньги
    И выплывает, вечная, наружу,
    И вот летит, о Боже, как летит!
    Да жаль одна - цари о том не знают,
    И все шпыняют - пой, бродяга, пой,
    Пока мы кормим, холим да лелеем,
    Вот так помрешь со славой - дескать, был
    Певец Хирам, и славил Рим державный,
    И от объедков что-то там имел.
    Я вам не пес, проклятые уроды,
    Здесь все развалится, и царь придет другой,
    И будет у него другой наложник,
    Не менее любимый, чем Давид.
    А я останусь, я певец от Бога,
    Во мне поет душа святая мира,
    Эй. парень, ты, ну сбегай-ка за водкой,
    Все пересохло в горле у меня.
    Давид. Ну что, готово? Эй, Хирам, Хирам!
    Не пей так много, пожалей себя,
    Чай глотка не луженого металла.
    Еще попьем потом, повеселимся,
    Великий праздник сотворил владыка.
    Уж он-то понимает, что к чему.
    Все подмели? а возле коновязи?
    У вас не метено почти с времен потопа,
    А если б не потоп, - подохли бы в грязи.
    Ну шевелитесь, а не то плетей
    Отведаете - царь шутить не любит,
    И сей же час рубаху вверх - и вжик!-
    Пошла плясать по нежной белой коже.
    Чрез голову нейдет - пойдем другим путем,
    А своего добьемся непременно.
    Для вас, для вас стараемся, глупцы.
    Чтоб бы друг друга не передавили,
    Как глупые безмозглые бараны,
    Когда их приведут на водопой,
    На левый плоский берег Иордана.
    Утонете в воде и всех делов.
    А хочешь жить - так делай по уму,
    Как говорит единственный владыка,
    Как повелел великий Ирод-царь.
    Народ таков - лишь только волю дай,
    Как он пойдет разбойничать и грабить,
    А честные, почтенные матроны
    Сей же минут поскачут словно девки -
    Ах, денег нет, ах, нечем заработать, -
    И задирают юбки выше крыши,
    Такая мерзость, господи прости.
    А кто-то как разляжется, бездельник,
    Так и не сдвинешь, бей его и режь.
    Нет, слава Богу, есть на свете царь.
    Ты молод был - тебя кормил отец,
    А только вырос- царь тебя приветил.
    Ну так живи и слушайся его,
    И будет все прекрасно, как должно быть.
    Ну, кто там кухня? Все у вас готово?
    Все свежее? Убоина, хлебцы,
    Вино, вино, вина , гляди побольше.
    Хмель примиряет с жизнью как никто.
    Люби его, и царь тебя полюбит,
    И чудо на земле тебе явит,
    А для чего живем, как не для чуда?
    А ну идите, все, еще проверьте раз,
    Готово ль все, неровен час, явится
    Великий царь, он любит проверять,
    Да и наказывать, кто смеет прохлаждаться
    И нарушать гармонию во всем.
    Хирам, не пей. Мальчишка, вырви чашу,
    Откуда, кстати, чаша такова,
    Откуда взял, ну, говори, паршивец,
    Сгною в тюрьме, бездельник, вор, подлец!
    1 женщина. Свиреп Давидушка, не приведи Господь!
    2 женщина. Ох, не люблю я праздники, однако!
    3 женщина. Закон один, и нечего перечить.
    4 женщина. Неси в семью, а там ужо посмотрим.
    5 женщина. Да муж как муж, немного выпивает.
    6 женщина. Глаза б мои не видели - растут.
    7 женщина. Есть в доме хлеб? А, нету в доме хлеба!
    8 женщина. Теперь ты должен одеваться так.
    9 женщина. Оголодает, сам еще придет.
    10 женщина. О третьем годе помер.
    11 женщина. Ой, берегитесь, царь, великий царь!
    12 женщина. Пошли обедать, все уже остыло.

    конец 1 части



    Часть вторая

    Сцена пятая

    Ирод. Как тихо здесь! такая тишина
    Бывает только в храме да в пустыне,
    Где нет на километры никого,
    А только ветер, ветер, ветер, ветер...
    Я с детства помню пустоту степей,
    Где ты один, один на белом свете,
    А если кто покажется - тот враг,
    И разговор бывает с ним короткий.
    Нет, все же здесь другая тишина.
    Застыло все, застыла вся держава,
    Благоговейная, святая тишина!
    Когда я лишь пришел из Идумеи,
    Как поразило все меня в округе-
    Толкаются, дерутся и кричат,
    Кишат, как черви в полусгнившем чреве,
    Воруют, пьянствуют, кругом сплошной Содом,
    И как Господь их вытерпел- не знаю.
    Теперь не то - все чинно, благородно,
    Отныне и навек заведено,
    И нет обид, ни зависти, ни злости,
    А лишь спокойная, святая тишина.
    И что же? Что же? как в степи широкой
    В дни юности, я так же одинок,
    И нет ни друга мне, ни брата нет на свете,
    О боже, боже! Мало вам меня!
    Я прекратил разбой и лихоимство,
    В казне достаток, Рим для нас опора,
    Я выстроил державу, наконец,
    А вам все мало, мало, мало, мало!
    Вам хочется, чтоб чудо совершилось,
    Да вот глядите - это ли не чудо-
    Все по утрам имеют булку с маслом,
    Все ходят на работу, не воруют,
    Не прожигают понапрасну жизнь.
    Зарплату платят - это ли не чудо?
    И я ли Вам не Бог, не чудодей?
    Я сделал это из пустых людишек,
    Разбойников, вы вспомните себя
    Всего-то тридцать, тридцать лет каких-то.
    Да нет, молчат, им чудо подавай,
    А ведь чудес на свете не бывает,
    Как созданных могучею рукой
    таких, как я.
               Ты тоже человечек,
    Они кричат - ты ходишь по-большому,
    Рыгаешь, чавкаешь и в жизни ты другой,
    Как хочешь показаться в песнопеньях
    И громких репортажах-интервью!
    Да что они там все, поумирали?
    А ну давайте, мочи нет скучать!
    Пусть все пройдет, а там еще посмотрим,
    Кому хвалу мы будем возносить.

    Сцена шестая

    Священнодействие.

    Сцена седьмая

    Ирод. Народ, народишко, бездарные глупцы,
    Беспечные любители наживы,
    Бездельники, ленивые скоты,
    Вот кто вокруг, вот с кем имеешь дело,
    Вот для кого стараешься вотще.
    Ну что же, радуйтесь, ликуйте, трепещите,
    Великое свершается сейчас.
    Голос. Пришла пора очиститься, собратья,
    Взгляните все - кто есть средь вас такой,
    Кто превзошел вас всех во зле и скверне,
    Кто среди вас отродье сатаны,
    В ком жизнь замедлила живительные соки,
    Кто превзошел в гордыне сам себя,
    Кто возомнил, что он велик и славен,
    Кто одинок, в ком теплится душа,
    Как свечка на ветру пустынной жизни,
    Тот должен встать. Тот должен умереть,
    Тот должен возродиться и воскреснуть,
    Тот обречен. Тот встань и покажись.

    Молчание

    Саломея. Великий царь! И ты, пророк чудесный,
    Веселый люд, собравшийся на праздник,
    Мне трудно говорить, я словно, словно брежу,
    И руки сами чертят чьи-то лики,
    Неведомых, невиданных существ.
    Мной будто овладела лихорадка,
    Я не могу, мой слабый тонкий голос
    Отказывается боле мне служить.
    Я вам станцую. Это древний танец,
    В нем мать-земля, земля как мать ликует,
    Встречая лета чудные плоды.

    танцует.

    Голова Иоанна. Вы все запутались во лжи и клевете.
    Не надо лгать, не надо лицемерить
    И криками проклятья побуждать
    К спокойствию свою больную совесть.
    Все кончено, все пройдено, забудьте,
    Сейчас не говорите ничего,
    А только слушайте свое большое сердце,
    Оно вам скажет правду- "Тук. Тук.Тук".
    Проходит все, проходят государства,
    Цари, народы, войны и поборы.
    Уйдете вы. Так стоит торопиться?
    Постойте же минуту или три.
    Пришла пора - на вас я ставлю крест.
    Я как вода незримого потопа
    Смываю вас, вас нет на свете боле,
    У всех у вас теперь иная жизнь.
    Живите счастливо, в согласии с собою
    И с близкими - уже грядет пора
    И царь явится, новый царь грядет!
    Я лишь пути ему приготовляю,
    Как летний дождь, пролившийся при солнце
    Смывает пыль и омывает окна,
    И к празднику готовит небосвод.
    Терпение - и все произойдет.
    Терпение - вот ласковое слово
    Для новой жизни, для иной судьбы,
    Для мирного души успокоенья.
    Танцуйте, радуйтесь, пускай душа поет,
    Приидет Бог, в ком сила новой жизни!

    Конец



    © Айдар Хусаинов, 1999-2017.
    © Сетевая Словесность, 1999-2017.





     
     


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Алексей Смирнов: Исходному верить [Редакторы и переводчики суть невидимки. Если последние еще бывают известны, то первых не знают вообще. Никто не заглядывает в выходные данные, не интересуется...] Галина Грановская: Охота [Войдя в холл гостиницы, Баба-Яга приостановилась у огромного зеркала, которое с готовностью отразило худую фигуру, одетую в блеклой расцветки ситцевый...] Андрей Прокофьев: Павлушкины путешествия [Когда мой сын Павел был помладше, мы были с ним очень дружны - теперь у него много других интересов, и дружба не такая близкая. Из нашего общения получились...] Рецензии Андрея Пермякова и Константина Рубинского [] Виталий Леоненко: Страстной апрель [Плыть за шумом осины седых серёг, / за мотора гурканьем над Окою, / самоходной баржей горючих строк / неумолчно, трудно - свой поздний срок / ...]
Словесность