Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
   
П
О
И
С
К

Словесность



ВЕТЕР  ЛИСТАЕТ  СТРАНИЦЫ  КНИГИ...


* Я лежал так долго, что стал отпечатком...
* ...И статуи сбегут от солнцепёка...
* Мы уже не ищем умысла с подоплёкой...
* Папа звонил с работы...
* А первый снег свободой дорожил...
* К СЛАВЕ
* КАМОРКА
 
* Штабс-капитан...
* НАБЛЮДАТЕЛЬ
* СИМЕИЗ
* ПЕРВЫЕ СТИХИ
* СТРАННИК
* Страниц пожиратель - ребенок в колодце двора...
* Загнали в бараки, как рыб в перемет...



    * * *

    Я лежал так долго, что стал отпечатком
    В простыне желтоватой,
    В твоей сетчатке,
    Присутствуя здесь, оставшись нездешним
    Грачом на зимовке, скворцом без скворешни.

    И пока румяную грустную куклу
    В кавалькаде машин, в чёрно-белом кино
    Везут на гранитную свалку в Бруклине,
    Где ночами усопшие стучат в домино,

    Пока, окружённый роднёй неловкой,
    Я стою с номерком на ноге у небесных врат,
    Выйди во двор и повесь простыню на верёвку,
    Чтобы тень моя вместе с тобою встречала закат.

    _^_




    * * *

    ...И статуи сбегут от солнцепёка.
    На кой в Помпеи чёрт меня принёс?

    У местного поэта и пророка
    Мы пьём вино, и мозаичный пёс
    Нам скалится и чёрной машет лапой,

    В окне кадит Везувий - (чудный вид) -
    Как жертвенник, и даже резкий запах
    Сиесту не способен отравить.

    В пекарне Плиска так же хлеб горяч,
    К тому же гладиаторы спроворят
    Спектакль, где вместо занавеса - плащ
    Падёт на бездыханного актёра,

    А за углом - философа клюют
    Ученики - как гуси из-за корки -
    Империю спасают дураки,
    А умные - спасутся на задворках.

    Всё гуще воздуx, мы плывём во тьму,
    Отдать тепло готовы, хоть кому.

    Недаром выбит член на тротуаре:
    Он - каменный, а наш недолог день,
    Ступай за ним - в ближайший лупонарий -
    Покамест твой отбрасывает тень.

    _^_




    * * *

    Мы уже не ищем умысла с подоплёкой
    В том, что люстра больничная - бронзова, как дамоклов,
    Что медсестра с улыбкой крахмальной
    Не мимо, увы, пронесла эту чашу
    И ужин последний - в саду госпитальном,

    Что судьба и слово сливаются по наитью,
    По сосудам, забитым будничной дрянью мелкой,
    И, глотая горечь, тащат тебя магнитом,
    Возвращая жизнь разбитой компасной стрелке.

    И замаливая недуги,
    Мы клянёмся жить безыскусно,
    И гадая на чувство, как в детстве, наверняка,
    Следим, как две спички, сгорая,
    Клонятся друг к другу,
    Зажатые с двух сторон коробка...

    _^_




    * * *

    Папа звонил с работы:
    Сказал - домой не вернусь,
    Он, вроде, встретил кого-то,
    А мама сказала: "И пусть..."

    Но он вернулся, и стали
    Дни наши вкривь и вкось,
    Теперь они врозь гуляли
    Со мной. И обедали врозь.

    А я, хоть не думал злиться,
    На папу напал вчера,
    Да так, что притихли птицы,
    Что пели в парке с утра.

    Кричал, что его не люблю я,
    Чтобы не смел он врать,
    Что третьим лишним живу я,
    И время ему - выбирать.

    А он
    Брёл в очках близоруких,
    По-птичьи так, грустно свистел...
    И молча я взял его руку -
    Чтоб папа не улетел.

    _^_




    * * *

    А первый снег свободой дорожил,
    На землю не хотел и всё кружил,
    И в головокруженьи от свиданья
    Легчайший, легкомысленный, лихой
    Слетал к тебе - и обретал покой,
    И таял на ладони от вниманья.

    В те дни мы так любили быть одни,
    Не зная меры и не зная срока,
    В объятьях наяву и в полусне,
    И мир, как в перевёрнутом бинокле,
    Был далеко, и где-то ночь, и снег,
    Осколками летящий мимо окон.

    Кто б мог подумать, что зиме пришлось
    Увидеть нас, уже идущих врозь,
    Осыпать белым пеплом на прощанье.
    Наш первый снег был музыке сродни,
    А тот, январьский, пережил в тени
    Три оттепели, три похолоданья.

    _^_




    К  СЛАВЕ

    Воздух, рвущийся, как батист,
    И дырявый, как решето,
    И молоденький лицеист
    В разлетающемся пальто.

    Он курчав, и уже артист,
    И карманам его легко,
    Но желтеет на ветке лист,
    Хоть до осени далеко.

    Он - поэт, и уже пропащ,
    Хоть стреляет наверняка.
    И летит за ним чёрный плащ,
    И прозрачна строка.

    Да, у каждого Моцарт свой,
    И у каждого своё
    Неотправленное письмо,
    Неотравленное питьё.

    Заползает в его рукав
    Петербургский промозглый день,
    Но живая течёт река
    Вдоль радищевских деревень.

    ...Дайте снег ловить из окна,
    Просто снег.
    Дайте саван из полотна,
    Как у всех.

    Дайте всех в России Наташ -
    И одну - Натали...
    Дайте сесть ему в экипаж,
    Уходящий за край земли!

    _^_




    КАМОРКА

          В. Герману

    Большое горе - на вырост,
    Оно не каждому впору...
    Икона осталась от матери.
    Четыре пустых угла -

    Каморка её осталась -
    В длинном конце коридора,
    Куда даже мыши не шастали
    За крошками со стола.

    Он дверь открывал -
    И каморка была ему рада,
    И дохлую муху за рамой
    Сквозняк весёлый кружил.

    Порою его укоряла -
    Однажды он рылся в тетрадях,
    А позже - невидимый кто-то
    На место их положил.

    Паутина и пыль
    Скапливались под образами.
    Образа мерцали за свечкой,
    Паук вздыхал из угла

    Над выцветшими картинками,
    Где яхта под парусами
    Который год отплывала -
    И уплыть не могла.

    Где снег был пушистым,
    И дворик - кривым,
    Как детский свалившийся валенок,
    И город за двориком - был большим,
    А дворик - всё тем же, маленьким...

    И он уехал в другую страну
    С каморкой, в котомку скатанной.
    Мышей там было поменьше,
    И крошки были крупней.

    И помнил, что у иконы
    Были глаза, как у матери,
    Но забыл - у кого грустней.

    _^_




    * * *

    Штабс-капитан
    пьёт, как Мусоргский,
    и
    под музыку
    любит культурных:
    стащит трусы
    с них - и
    с хода в астрал -
    без очков - близорук
    он, а там
    ангел
    cмакует текст богохульный,
    там и Гендель -- хорал дописал
    и
    делает физкультуру -
    сто приседаний,

    ну, а здесь вот --
    Чапая не держит Урал
    убивают на совесть
    его - так, чтоб сделать героем
    он "спасибо" сказал,
    напоследок успев
    отразиться
    в плёнке
    уральской водицы,
    в берег ушедшей,
    сонный ещё,
    от песчинок рябой,
    и
    на дно утащив с горизонта -
    тут в хорале вступает гобой -
    белой чайки крыло,
    недопитый стакан самогона
    и кальсоны,
    пробитые пулей,
    не нарочно надетые в бой

    с бодуна голова
    штабс, разбужен стрельбой,
    свесил руку с крова
    ти туда - к портсигару с дукатками -
    сунул,
    ввинтившись едва
    в умывальник чугунный,
    помочился в него

    за окном сквозь туман-молоко
    скачут белые гунны и красные гунны
    Париж - далеко

    ветер воду стрижёт
    и
    двойник его, на боку приобщаясь к вселенной,
    мылит щёки уральскою пеной -
    тут в хорале вступает фагот -
    и уже облака стекаются каплями ртути,
    и затянута в небе дыра - и как не было этого дня

    выйдет на елисейские - дрянь - не страна,
    а в Архангельском - снежно, а в Яре - цыганки

    из приказа "вперед" голубь скручен бумажный
    летит телеграммкой
    сквозь амальгаму -
    где, летом согрет,
    возлежит на цветах, как Гоген, он
    с гогенкой не робкой

    - 39 и 7 у него - пятый день,
    и
    летальный рентген, - говорит медсестра -
    и уходит с медбратом в подсобку

    и её на матрас он кладёт
    впереди аборта издержки
    и покорна она,
    зная всё наперёд,

    у неё-то задержка,
    но жизнь-то идёт
    и
    в надежде на лучшую -
    то и дело кого-нибудь убивают

    там, за стенкой,
    плывёт по Уралу Чапаев,
    говорит, что пока - засыпает -
    и шесть дней не велит хоронить,
    и всё руку синюю тянет
    к другой,
    что из астрала свисает -
    и
    штабс-капитан
    дукатку даёт ему - и прикурить

    _^_




    НАБЛЮДАТЕЛЬ

    Полдень. Пожарный катер зачален.
    Двое пожарных играют в кости.
    Один неудачлив, пыхтит от злости,
    Другой, словно в бронзовой каске Будда.

    Будет пожар? Скорее, не будет.

    Жара. Появленье любого тела,
    Равно и женского, здесь некстати.
    Волны слоняются без дела,
    Мелко покалывает в простате.

    Ветер листает страницы книги.
    Устав караульный? Тору? Кама Сутру?
    Прогудит эскадрилья: " Фантомы "? "МиГи "?
    День проплывёт, пересменка утром.

    Даже если один из них отвлечётся,
    Оттого, что штаны ему в зад влезли,
    Книга сама собою прочтётся,
    Да и пожары не бесполезны,

    И бывают... Их тушат, и пепел над морем кружит,
    Словно стая ворон над серыми водами свалки.
    Сколько мусора вынесло на берег за эту не длинную жизнь,
    И - ни бутылки с запиской - так, дерьмо или палки.

    _^_




    СИМЕИЗ

    1

    Здесь берег волной взломан,
    Со скудных холмов зелёных
    Прожектор погранзоны
    Не сводит косой взгляд.

    И пятясь от моря, как раки,
    Дворы расползлись -- это накипь
    На склонах. И не собаки -
    Дома на цепи сидят.

    2

    Сквозь щели в татарском заборе
    Вливаются солнце и море.
    И смуглой мелькнёт рукою
    Глянцевый виноград.

    А полдень пахнет кумысом,
    Бьёт ветер бубновые лица,
    И белые кобылицы
    С волны на волну летят.

    Стоит гора Кошка.
    Течёт жизнь понемножку.
    И смотрят в моё окошко
    Восход, а потом - закат.

    _^_




    ПЕРВЫЕ  СТИХИ

    Я жадно рвал стареющую грудь...
    Родильный номерок на скрученной бечёвке,
    Мой крик мешали матери уснуть,
    И бешеные деньги - сторублёвку
    Дал нянечке отец, чтоб на меня взглянуть.

    Всё началось с любви, и невесом
    Был тонкий дождь, и праздновала слякоть.
    Они меня несли - и я не плакал,
    И солнце жёлтой радостной собакой
    Лизало мир - и я был главным в нём -

    Ещё ребёнок и безумный гений,
    Не знающий лекарств и докторов,
    Но кислый запах ясель и дворов
    Уходит в сны, в истерику, в мигрени.
    Так, ко всему и ни к чему готов,

    Я по ночам, как будто сплю в снегу:
    Мне на душу ложится тенью длинной
    Двор брошенный, друзья на берегу,
    И время - лёд, по скользкому бегу,
    И полынья лениво дышит в спину.

    Зачем мне этот свет в окошке дальнем,
    Гаданье на смерть голосом глухим?
    Зачем меня вы пишете, стихи,
    Доверчивым, крутым, сентиментальным?

    Ведь вы, порой, бессильны, как молитва,
    Как скошенная августом земля...

    _^_




    СТРАННИК

    Он к стеклу каретному приник:
    Кто вернулся? Он? Его двойник?
    Гладкий барин из заморских стран
    Или безрассудный донжуан,

    Прежде всех - себя похоронивший,
    Как фонтан, застывший на лету,
    Бывший муж, отец, любовник бывший,
    Отстрадавший, но не отлюбивший,
    Пересекший старости черту.

    В горле плавает бульон морозный
    И шлагбаум полосатит воздух.
    Господин приезжий дипломат,
    Времени тебе не занимать.

    Прослезится глаз от снежной пыли,
    Это было, это не впервой.
    Так вот начинается Россия:
    Гулкой тишиною, немотой.

    Темнота стоит от сих до сих,
    Так из темноты приходит стих:

    ...Ах, морозы, косы ледяные,
    На стекле узоры слюдяные,
    Ярмарки фанерной терема,
    Сквозь веселье - колкий блеск ума,
    Тонкий хлыст метели белокурой,
    Разлетелась, разгулялась дура,
    Барыня - российская зима!

    Ах, в санях-разъездах день короткий,
    На снегу изящный женский след.
    Ожиданье - лучше, чем предмет
    Ожидаемый. Очнёшься в сорок лет,
    Словно загулявшая молодка...

    Катится карета между звёзд
    И незримый прогибает мост.

    Колокольчик, светлячок-карета,
    Звук не остаётся без ответа,
    Завирухи голубая мгла,
    Белые звонят колокола.

    Пальцы стынут. На виски седые
    Падает высокий звёздный свет.
    Узкие колёса. Тонкий след.

    Это - тракт. Из Мюнхена - в Россию.
    Это - Тютчев. Был такой поэт.

    _^_




    * * *

    Страниц пожиратель - ребенок в колодце двора,
    В грозу разглядевший, плывущую в тучах, квадригу,
    Увидевший звезды как пыль, и столетья как брызги с пера,
    Летящие в сердце - и в страхе захлопнувший Книгу,

    Проживший аскетом, пытаясь прочесть этот код:
    И тёмные смыслы, и тысячи спрятанных - кроме,
    Однажды, в далёкой земле - на подземный наткнувшийся ход,
    Пройдя по нему - оказавшийся в собственном доме,

    Так пригнаны буквы - и смертному их не разъять;
    И стал он счастливым, как мы, под невидимой сетью:
    И крышу чинить, и на свадьбах чужих танцевать,

    Кружит над свечой мошкара - светлячки не нуждаются в свете,
    И Храм будет вечно разрушен - и вечно стоять

    Под плач иудеев и горькие их голоса
    С порогов апостольских и берегов вавилонских,

    Рассеется пыль - и, как прежде, видны небеса
    Над ржавой дорогой в рассыпанных яблоках конских
    ............................................................
    И тысячи лет на Земле - только капли росы
    В господних садах, что стекаются в светлое Слово.

    Земным божествам мы бросаем себя на весы
    И в небо уходим - на поиски дома земного.

    _^_




    * * *

    Загнали в бараки, как рыб в перемет,
    В колючие невода,

    Ему и сидеть-то осталось - год,
    А он - ушёл в никуда.

    По cтарым сугробам в ошмётках земли,
    По еле живой зиме
    Он брёл и дремал, и видел вдали
    Дом с крестом на холме.

    Он шёл к нему, но холм отступал,
    Как будто вёл за собой,
    И мокрый снег ему помогал
    Сухарь разгрызать рябой.

    И выйдя на паперть у чёрных ворот,
    Уже не загнанный зверь,
    Он, пулей убитый, упал вперёд,
    Открыв тяжёлую дверь.

    И просыпаясь, он видеть мог
    Барака рыбий скелет,
    И звездный от инея потолок,
    Крашеный в синий цвет.

    И кто-то дал ему водки стакан,
    Слёзы унять помог.
    И в старой церкви стоял туман.
    И этот туман был - бог.

    _^_



© Семен Бурда, 2008-2017.
© Сетевая Словесность, 2008-2017.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Ростислав Клубков: Апрель ["Медленнее, медленнее бегите, кони ночи!" – плачет, жалуясь, проклятая человеческая душа. – Каждую ночь той весны, – погруженный в нее, как в воздух голода...] Владислав Кураш: Особо опасный [В Варшаву я приехал поздней осенью, когда уже начались морозы и выпал первый снег. Позади был год мытарств и злоключений, позади были Силезия, Поморье...] Сергей Комлев: Что там у русских? [Что там у русских? У русских - зима. / Солнца под утро им брызни. / Все разошлись по углам, по домам, / все отдыхают от жизни...] Восхваления (Псалмы) [Восхваления - первая книга третьего раздела ТАНАХа Писания - сборник древней еврейской поэзии, значительная часть которой исполнялась под аккомпанемент...] Георгий Георгиевский: Сплав Бессмертья, Любви и Беды [И верую свято и страстно / Всем сердцем, хребтом становым: / Мгновение было прекрасно! / И Я его остановил.] Игорь Куницын: Из книги "Портсигар" [Пришёл из космоса... Прости, / что снова опоздал! / Полночи звёздное такси / бессмысленно прождал...]
Словесность