Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
   
П
О
И
С
К

Словесность




ДЕВУШКА  ЗА  ОКНОМ


Он ждал... ждал... Последние месяцы он только ждал. Только ждал. И ничего больше. Гадалка сказала: жди. И он ждал. Беспробудно. Безнадёжно. Водка не спасала. Дурачила, но не спасала. Женщины... Они, как дождь - приходят, обращают тебя в себя... и уходят, оставляя тебя... оставляя тебя тоске. И водка, и тоска наутро требуют опохмелки. И он опохмелялся... и ждал...

Девушку за окном будто сгорбил, сломал и скорёжил однажды ветер, оставив ещё одну неправильную геометрическую фигуру. Фигуру, показывающую всем фигу... и плачущую от такого эгоцентризма. Девушке за окном будто глянула однажды в глаза ночь, одарив её в насмешку ли, по слепоте ли (ведь уродство не должно заигрывать с надеждой) двумя агатовыми магнитиками. В девушке за окном будто зародилось однажды пламя, выдающее себя золотистыми языками-локонами, вольно танцующими на волнах ветра - как же им хочется вырваться из плена уродства! Уродство... Девушке за окном не говорят этого слова. У неё, как у всех, есть имя.

Друзья знали, что ему нужно. Как-то он сказал: "Дайте мне "живуху", и я оживу". Это был его стиль: жить, оживая. В свои тридцать семь он мог допивать, не смакуя, мог доживать, не сожалея. Но он не мог дописывать. Он или не писал вовсе, или исписывался. Исписывался, исписывался, глотая оглушительными глотками "живуху". Исписывался, исписывался, пока продолжали гореть его раны, подожжённые острыми сколками жизни. Друзья тащили ему сколки жизни, подобранные там и тут. Тащили ему то, что они считали "живухой". А он - глупо обижаться на того, у кого собачий нюх - он нюхал воздух, только нюхал воздух и отворачивался, не пуская слюну и не притрагиваясь к бескровной плоти. И снова ждал... ждал...

Но на этот раз он ждал не "живуху", которая истощит его перо. Он ждал... живую, живую, только живую жену. Марину! Мариночку! Долгие месяцы. Бесконечные часы... Умирающие клетки... в клетке судьбы.

Девушка за окном в сопровождении таксы. Хорошо гулять с подружкой. Мимо проходят люди и смотрят на таксу. Хорошо иметь подружку, на которую смотрят люди. Девушка за окном и такса. Две странные подружки, гуляющие в пространстве. Пространство - это страна зеркал для странных людей. В пространстве можно увидеть много собственных отражений. И не надо страшиться кривых зеркал, в которых убранством служит уродство. Те зеркала обожают клетку. Клетку, в которой так мало пространства.

Телефонный звонок блякнул в его голове, как кнут пастуха. Его живот затрясся в нервном припадке, словно бубен шамана, повинующийся стихиям снежного Зазеркалья.

Кнут деревенского немого дурачка Кольки свирепо рявкнул в воздухе и отозвался бешеным укусом в животе Андрюши. Прежде чем убежать вслед за своим отбивающимся животом, он увидел в полутора метрах над землёй кабанью щетину лба и немой, немой, немой взор мычащего на невидимых коров пастуха.

Приехав в деревню за живым воздухом, за живым солнцем, за живым дождём, он увёз оттуда блядский живот, отдающийся всем стихиям.

Воздух, словно взбесившись, блеял и блеял, звонко и настырно - где-то рядом призрак немого дурачка. Он всегда является, чтобы оголить предчувствие. Андрей схватил телефон.

... Простите... Марина... скончалась...

Девушку за окном стёрло... вместе с подружкой... вместе с пространством... вместе с окном... Потому что помешательство одиноко. Потому что помешательство замкнуто. Потому что помешательство не терпит окон, через которые можно сбежать от помешательства. Зато помешательство без ума, как, впрочем, и ты, от "живухи". Окружи себя зеркалами - и в каждом ты найдёшь "живуху". Посмотри (посмотрись!) хотя бы в это, манящее тебя из черноты ночи. Ты увидишь в нём своё будущее. Смотри!

Неделю назад этого парня поимела жизнь! Смотри! Ты узнаёшь его?

С кровью выдавленный запорным ночным кошмаром Андрей стоял на дрожащих полуногах на своей постели, обливая съёжившуюся простыню бьющим через край детским ужасом. Он торчал, как убогий на паперти, опёршись молящим взглядом на бумажную стену и прикрыв изнасилованную помешательством душу накидкой из одеяла.

- Г-г-господи, н-не могу-у... н-не могу-у... бо-ольше... Г-госпо-о-дюшка, ми-и... Господюшка, миленький... Господюшка... только Ты... Ты сильный... Пожалуйста, миленький, верни мне, верни... верни... её... её... её...

Судорожно отделившись от своего рта, продолжавшего орать там, в другом измерении, он коверкал каждую мышцу лица, выворачивая его наизнанку и превращая в один голый, просящий пощады нерв. И этот единый, не виданный в природе нерв надувался до синюхи и испускал звуки, походившие на человеческие.

- Она... была. Она... снова приходила. Господи, не могу, не вынесу. Ты сильный, Господи. Ты сильнее... сильнее... сильнее с-смерти... Господюшка, я... прошу-у-у... я... умоляю-у-у... верни мне... мою... Мариночку... Мариночку...

Теперь посмотри в то, справа от тебя. Жалкий лик вечной осени. Вам предстоит знакомство. Знаешь ли ты, что такое вечная осень?

Жухлые стены жёлтого дома... Вечная морось дежурного света... Белые тени... отмеряющие дозы смирения... Жёлтые пятна на бледных телах - побежали по жилам дозы смирения... Открытые рты... забывшие закрыться - поползли по кишкам дозы смирения... Инопланетяне... смирившиеся с инопланетностью... Качаются... качаются... Сидят - и качаются. Идут - и качаются. Испражняются - и качаются... и качаются... и качаются... И кто-то из них Андрей. И он, как маятник, забывший о времени, со взглядом, рассеянным холодной моросью казённого света, качается, качается...

Это ты. И это твоё будущее. И это. И это.

Андрей кружил и кружил по клетке, влекомый нитями, заплетаемыми помешательством в свои безумные кружева. Кружил и кружил, раздваиваясь, растраиваясь, расчетверяясь, распадаясь... натыкаясь на гримасы бестелесных марионеток Зазеркалья. Андреи кружили и кружили... Безумные клетки... в клетке судьбы.

... Кажется, минул год. Будущее превратилось в прошедшее и смешалось с прошлым.

Шиповник, жасмин и женщины плыли в разинутые форточки и в разинутые окна. Миллионы тёплых сосулек свисали с неба. Их можно увидеть, если зажмурить глаза и оставить щели. И долго смотреть, пока не почувствуешь, как они тают и скользят, сначала по векам, потом по щекам, потом по губам.

А если открыть, то увидишь девушку, с кривизной скелета, с таксой, отвлекающей избыток внимания, именуемый любопытством, с золотистыми локонами, которые ближе к кривизне ветра, чем к кривизне скелета, в платьице, взятом напрокат у лета, с оплатой последнему в виде регулярных свиданий.

Рама окна, как рама картины, с той лишь разницей, что картину можно только рассматривать, а в окно можно вылезти и превратиться из соглядатая в соучастника свидания.

Что-то поманило тебя в картину под названием "Девушка за окном". Игра солнца затенила смущение, которое всегда возникает, когда раздвигаешь рамки привычного. И плевать на кривизну, то есть на геометрию, то есть на мелочь, раздутую Евклидом и К. И плевать на немого дурака, который прячется в складках пространства.

Хорошо, что у девушки за окном есть подружка, которая не обидится, если станет поводом для знакомства. В первый день ты так и не воспользовался этим поводом.

Потом было много дней, когда вы гуляли вместе, боясь посмотреть в глаза друг другу. Пространство - уютное убежище для глаз, прячущихся от глаз.

Потом было много дней, когда вы гуляли вместе, заглядывая в зеркала в пространстве... которые подтверждали, что вы вместе.

Потом было много дней, когда вы смотрелись друг в друга. И, увеличивая пространство, расставание не делало вас дальше.

Потом вы шагнули в день... вы шагнули в час, в котором счастье не делится с пространством... в котором шёпот счастья оглушает, не имея возможности рассеяться и потеряться. Вы шагнули в день... вы шагнули в час, которого ты так боялся. Боялся, что кривизна покривит, поломает её счастье. А она не боялась, потому что была с тобой и со счастьем, а для кривизны не оставляла пространства.

Потом тебя били у двери в твою квартиру. (Если бы в чужую, ещё понятно.) Может быть, во всем виноват поворот ключа в замочной скважине. В голове затрещало, будто сработало зажигание, и машина насилия тронулась с места. Тебя били и наслаждались, хотя на лестничной площадке, предназначенной для будничного топтания, не было объекта для наслаждения. Тебя били из любви к процессу, то есть к битью. Так бьют только менты и подростки, потому что и те, и другие - сами себе закон. Перед тем, как забыть, ты успел вспомнить, что её отец - милицейский чин, и сделать вывод, что страдаешь из-за любви к детям. Дитя просто поделилось счастьем.

... Потом было много дней (было мало дней), когда вы гуляли вместе... Вам нечего было прощать друг другу... И нечего было терять друг без друга...

Потом вам орали: "Горько!" Тебе и твоей Марине...

Горько... Абзацы жизни, заполняющие клетки памяти... Горько... Клетки памяти... в клетке помешательства...




© Братья Бри, 2011-2017.
© Сетевая Словесность, 2011-2017.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Ростислав Клубков: Апрель ["Медленнее, медленнее бегите, кони ночи!" – плачет, жалуясь, проклятая человеческая душа. – Каждую ночь той весны, – погруженный в нее, как в воздух голода...] Владислав Кураш: Особо опасный [В Варшаву я приехал поздней осенью, когда уже начались морозы и выпал первый снег. Позади был год мытарств и злоключений, позади были Силезия, Поморье...] Сергей Комлев: Что там у русских? [Что там у русских? У русских - зима. / Солнца под утро им брызни. / Все разошлись по углам, по домам, / все отдыхают от жизни...] Восхваления (Псалмы) [Восхваления - первая книга третьего раздела ТАНАХа Писания - сборник древней еврейской поэзии, значительная часть которой исполнялась под аккомпанемент...] Георгий Георгиевский: Сплав Бессмертья, Любви и Беды [И верую свято и страстно / Всем сердцем, хребтом становым: / Мгновение было прекрасно! / И Я его остановил.] Игорь Куницын: Из книги "Портсигар" [Пришёл из космоса... Прости, / что снова опоздал! / Полночи звёздное такси / бессмысленно прождал...]
Словесность