Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность



        СОЛНЦЕ  НА  СТЕНЕ


        * Дожить бы до майских!.. Задвинуть дела...
        * ПОДМОСКОВЬЕ
        * Чтобы жить от стиха до стиха...
        * "Прощай!" ещё не сказано...
        * В октябре облетают деревья, и обнажается суть...
        * Сентябрь. Смеркается. Суббота...
        * К полудню солнце навещает...
        * ФЕОДОСИЯ. 1990
         
        * А счастье всё же было, было!..
        * Холодильник - пёс домашний...
        * Я так обманывался в разном!..
        * В такую темь, метель и стужу...
        * Все отсырело: небо, и земля...
        * Ну, вот и все...
        * Пыль роится, словно слепни...


          * * *

          Дожить бы до майских!.. Задвинуть дела,
          истертые выплюнуть прочь удила,
          последний листок подмахнуть,
          махнуть сослуживцам - и в путь
          степенный - до лифта, прямой - до угла.
          А дальше - голимые прятки!..
          В звенящий трамвай заскочить - о-ла-ла! -
          как будто судьбе на запятки,
          и выйти часа через два у леска
          под окнами явки воскресной,
          которую ищут ищейка-тоска
          с сестрою, тщетой бесполезной.
          И выйти и между деревьев пройти...
          Не встретив следов двух сестер на пути,
          вприпрыжку подняться в квартиру,
          где все - не случилось, где все - впереди
          и влажным моллюском из створок груди
          душа улыбается миру
          вне времени хода и памяти вне,
          и с небом в лазорево-нежном огне,
          в вечернем дымке пикников,
          в остывшей золе облаков,
          и с рыжей сосной за окном поутру,
          и с мокрой листвой, как бельем на ветру,
          с коротким "прощаю" - врагу.
          Душа моя!..- шамкаю.
          Голос не мой -
          как будто последний великий немой
          расплакался первым "агу" -
          от боли, прорезавшей зубом десну,
          от воли, накрывшей его и весну,
          от роли, с которой ломает,
          от вкуса металла, от пепла и тла
          и от прорастанья зубов в удила
          к исходу короткого мая.

          1-4.05.03

          _^_




          ПОДМОСКОВЬЕ

          Здесь раненье - как спасенье.
          Утро. Свежее бельё.
          Солнце в соснах. Воскресенье,
          воскресение моё...

          От подъезда - тропы, тропы...
          Пропади, моя печаль!
          Мне один знакомый тополь
          хлопнет снегом по плечам.

          Но лишь ветер - в горле жженье,
          гул и порох кольцевой...
          Я и сам того сраженья
          и трофей, и рядовой,

          неприкаянный участник
          поражений и побед,
          только раненый, но к счастью -
          угодивший в лазарет,

          где меня всё делят, делят
          будто ножиком тупым
          мой подельник - понедельник
          с воскресением моим...

          Вспомню всё - и вновь забуду.
          Сгинь, печаль, и пропади!
          Вдоль заснеженного пруда
          заскольжу.
          А впереди -

          ожиданье продолженья,
          неторёная лыжня,
          небо и преображенье
          вечереющего дня....

          И последнее сраженье
          Бога с чёртом - за меня.

          2003

          _^_




          * * *

          Чтобы жить от стиха до стиха,
          а не щёлкать стишки, как орешки, -
          сохрани же меня от греха,
          схорони от успеха и спешки!

          Дай молчанье перстам и устам,
          и терпенье, и посох из стали -
          чтобы строки на снежных листах
          придорожными вешками встали,

          чтобы странник, блуждая в ночи,
          коченея в метели свистящей,
          вдруг дорогу к жилью различил
          по столбам, одиноко торчащим.

          А иначе - зачем? для чего?
          для лавровых венков и усмешек?..
          От рожденья до смерти - всего
          двадцать восемь завьюженных вешек.

          1998

          _^_




          * * *

          "Прощай!" ещё не сказано,
          не пущено пращой.
          Ты мне ещё обязана,
          а я - тебе ещё...

          И это созерцание
          любимого лица -
          ещё не истязание,
          не пытка без конца,

          и фото не порезаны,
          и холоден висок,
          и фразами, как фрезами,
          не взорван кровоток...

          Но в ночь на воскресение
          притихший лунный сад
          мерцает - как спасение
          от будущих утрат.

          2001

          _^_




          * * *

          В октябре облетают деревья, и обнажается суть.
          Так обнажается женщина в осенней квартире, на ночь одолженной.
          Брошенный шарфик, перчатки и сумочка отмечают в гостиную путь,
          и тело зябко светится в полутьме, как березовый ствол под моросящим дождиком...

          В октябре облетают деревья, и обнажается суть.
          Роща навылет простреливается взглядом.
          Из моего окна видно, как облака текут
          творожные -
          из ниоткуда текут в никуда, из пустого в порожнее...

          В октябре облетают деревья, и обнажается суть.
          И листья ловят парусом ветер и покидают свои перелески,
          и те, которые меня повсюду пасут,
          теряются и столбенеют, дергая за бесполезные лески.

          А мне, не стиснутому размером, рифмой не связанному и не обязанному тебе и судьбе,
          в голом лесу шагается и живется проще!
          ...Я стою у окна и смотрю в спину себе,
          дышащему свободно
          и уходящему через рощу.

          2001

          _^_




          * * *

          Сентябрь. Смеркается. Суббота.
          В полях окончена работа.
          Солений запах со дворов
          доносит... Хлопчик по дороге,
          макая в пыль босые ноги,
          ступает впереди коров.

          В такое время любо слушать
          сверчиный стрекот с чердака.
          В такое время любо скушать
          кавун, достав из погребка,

          цедить вишневку из кувшина
          и удовольствие тянуть...
          В такое время любо жинку
          не только за бок ущипнуть,

          и щечку белого налива
          вкусить и пламенем гореть...
          А, выйдя до ветру, под сливой
          на полминуты умереть.

          1998-2001

          _^_




          * * *

          К полудню солнце навещает
          и красит охрой потолок,
          и, как больному, все прощает,
          и лжет, что я не одинок,
          что я да ты, да оба мы
          пока что не за гранью тьмы,
          что ничего не обещает
          и ни тревог, и ни зимы...
          А если что-то и смущает -
          все глушат летние шумы.

          Густея, августовский вечер
          вареньем тянется в окно,
          и локти голые и плечи
          легки, прохладны, что вино!..
          Но я да ты, да мы с тобой -
          листы, лимонный и рябой.
          А путь листа, он прост и вечен -
          как пульс в висок, как спор с судьбой...
          и так жесток и быстротечен,
          как встречный и неравный бой.

          2002

          _^_




          ФЕОДОСИЯ.  1990

          В гостинице текла вода со скрипом
          и вовсе исчезала по утрам,
          когда, проклюнув скорлупу ночную,
          на подоконник вскакивало солнце
          оранжевым, ещё в пуху цыпленком.

          Ты спрыгивала на пол, одевалась.
          Летела в шкаф рубашка... а вода,
          хоть ржавая - никак не проливалась!
          И мы опять плевали на неё!
          И шли на рынок по пустынным скверам,
          еще хранящим влагу прошлой ночи,
          и, стукнув кулаком по автомату,
          за две копейки пили как за три.
          Абреки нам кричали: Генацвале! -
          и мандарины с грушами совали,
          а крымчаки нахваливали сливу,
          мохнатый персик, потный виноград...
          Мы пробовали вдумчиво и важно,
          мы цокали и головой кивали,
          мы о сортах серьёзно рассуждали -
          а уходили, семечек купив!

          За рынком были улочки кривые,
          мощенные булыжником неровным.
          Они петляли и терялись скоро
          в заброшенных садах...
          Но, сделав шаг,
          мы увидали:
          горы, горы, горы...
          трава сухая, пыльный известняк.

          Округлы, словно старцев череп лысый,
          блестя росой, бесплодные скопцы,
          они смотрели на бесстрашный вызов -
          на юные и твёрдые сосцы!

          А ты смущалась, оправляла платье...
          Я брал ладонь твою и вел вперед!
          А горы насылали ветер с Понта,
          лозой цепляли, зноем обжигали...
          Но мы скакали по камням, что козы -
          те, греческие...
          Лезли на карачках,
          щипали травку вместо перекура...
          А вот поди спроси: зачем мы лезли? -
          тогда и не ответили бы. Но
          когда упали на вершине мира -
          ну, то есть Крыма...это ль не одно? -
          сказала ты:
          "Я б стала птицей, если
          все повторить..."

          И плыли звезды мимо,
          невидимые в солнечном панно.

          1995-2001

          _^_




          * * *

          А счастье всё же было, было!
          На лужицах оно рябило,
          сквозило майским ветерком.
          Оно в окошко ставней било,
          когда в трубе низовка выла,
          а я писал стихи о том,
          как я несчастлив... Счастье было!

          Оно со мной играло в жмурки,
          прикидываясь не собой.
          И, обманувшись, кофе в турке
          я жёг и жёг очередной.

          Оно молчком сидело в кресле,
          оно сверчком скрипело, если
          садилось солнце за холмы,
          оно металось светом свечки
          и умирало с жаром печки,
          шепча беззвучно: "Мы..."
          Из тьмы

          часы смотрели. Счастье было.
          А я сидел и пил вино
          и не жалел, что уходило
          неслышной поступью оно.

          1999

          _^_




          * * *

          Холодильник - пёс домашний,
          дышит в спину и урчит.
          Кофе старый - день вчерашний,
          в чашке стынет и горчит...

          Снова женщина уснула
          и опять - не с той щеки,
          и висят на спинке стула
          опустевшие чулки.

          А будильник ходит, ходит,
          не умея не ходить,
          как слепой, по кухне бродит...
          Только что ему будить?

          Только подвиги и славу,
          что предвестила строка,
          только чёрную отраву,
          подбелённую слегка.

          1996

          _^_




          * * *

          Я так обманывался в разном!..
          Срывая из последних сил
          покров последний с форм прекрасных
          я - ничего не находил.

          И, чтоб заполнить мир, как ванну -
          чугунный и бездушный чан,
          я душ включал,
          включал "Нирвану"
          и газ сиреневый включал!

          Мне пели сладкие сирены,
          и звали в ночь, на гребни пены...
          и я угадывал черты
          их лиц прелестных,
          нежных дланей
          и островов моих желаний -
          моей прекрасной пустоты.

          12.2002

          _^_




          * * *

          В такую темь, метель и стужу
          смотри хоть в душу, хоть наружу -
          но, как в пещере, ни огня...
          Лишь, ослепленное, ощерясь,
          мятется чудище в пещере,
          рычит, ощупывая щели,
          ища заблудшего меня.

          А я под солнышком настольным
          отогреваюсь и опять
          дышу своим четырехстопным
          в стекло и старую тетрадь

          о том, как время утекает
          и тихо женщина рыдает,
          платок роняя с головы,
          и мне, не слушая, внимает,
          рукою доброй обнимает,
          хотя меня не понимает...
          Взаимно, кажется, увы.

          2003

          _^_




          * * *

          Все отсырело: небо, и земля,
          и в форточку услышанная нота,
          и вязаная шапочка твоя,
          кусты акаций и листы блокнота.

          Что остается? - Зонтик отряхнуть
          и мокрый плащ, который между нами,
          томительно и медленно стянуть
          и тронуть медных кос сырое пламя...

          Дождь, как портье, разбудит поутру...
          Спит женщина, поджав коленки.
          Пусто
          и холодно...
          И кошкой по нутру
          скребет предчувствье, но еще не чувство.

          И как тут быть? - Заезженный винил
          включить, а чтобы дождик не залил -
          налить в стакан смирительную влагу
          и, не февраль хотя, достать чернил
          и, как в жилетку, плакаться в бумагу.

          1990-2002

          _^_




          * * *

          Ну, вот и все...
          А осень на Лимане
          тиха, прозрачна, как янтарь, светла
          и холодна, что пиво из Тамани
          в бутылке запотевшего стекла.

          Но что нам делать на пустынном пляже?..
          Сидят по хатам все герои наши,
          зубами кожу рвут с тараньих спин,
          таманским пивом запивая сплин.

          Так как же быть?..
          Вот, например, с чесоткой
          трех пальцев и меж них карандаша?
          Забыться колкой дров?..
          Лечиться водкой
          под сгнившей перевернутою лодкой
          и под дырявым небом шалаша,

          и пальцы, как неверующий чётки,
          перебирать быссмысленно...
          Но в них
          почуять гул - далекий и нечеткий,
          который то возник,
          то снова стих...
          И крови шум в ушах,
          и сердца плетки
          услышать ритм
          и обнаружить - стих.

          2002

          _^_




          * * *

          Пыль роится, словно слепни,
          до чесотки жжет виски
          и соленым солнцем слепит,
          бьет, как розгами, в мозги.

          Так куда ж ведет торопко
          меж крапивы-лебеды
          эта путаная тропка
          наши легкие следы?

          На заросший пруд-торфянку,
          где все брызжется и ржет,
          где подлянка, злая склянка,
          чью-то ногу стережет,

          где сонливость и истома,
          где ленивость и июль,
          где еще не нужно дома -
          только пиво, пару пуль
          в преферансик...

          Или - или!
          Бросишь карты:
          либо ливень,
          либо ведро,
          либо грош,
          либо рублик.
          Но ударишь -
          и опять не угадаешь,
          и опять не попадешь.
          Обернешься... не узнаешь:
          то ли ведро,
          то ли дождь?..

          То ли слезы проступили,
          то ль роса...
          Белым-бело.
          То ли слепни слепят -
          или
          снег в глазницы намело.

          2002

          _^_



          © Глеб Бардодым, 2003-2017.
          © Сетевая Словесность, 2003-2017.






 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Ростислав Клубков: Апрель ["Медленнее, медленнее бегите, кони ночи!" – плачет, жалуясь, проклятая человеческая душа. – Каждую ночь той весны, – погруженный в нее, как в воздух голода...] Владислав Кураш: Особо опасный [В Варшаву я приехал поздней осенью, когда уже начались морозы и выпал первый снег. Позади был год мытарств и злоключений, позади были Силезия, Поморье...] Сергей Комлев: Что там у русских? [Что там у русских? У русских - зима. / Солнца под утро им брызни. / Все разошлись по углам, по домам, / все отдыхают от жизни...] Восхваления (Псалмы) [Восхваления - первая книга третьего раздела ТАНАХа Писания - сборник древней еврейской поэзии, значительная часть которой исполнялась под аккомпанемент...] Георгий Георгиевский: Сплав Бессмертья, Любви и Беды [И верую свято и страстно / Всем сердцем, хребтом становым: / Мгновение было прекрасно! / И Я его остановил.] Игорь Куницын: Из книги "Портсигар" [Пришёл из космоса... Прости, / что снова опоздал! / Полночи звёздное такси / бессмысленно прождал...]
Словесность