Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность





Читать на Книжной полке
"Сетевой Словесности"
            

"Мир, отраженный в хрустале, - в глазах ребенка..."

О книге стихов Андрея Баранова "Крылья деревьев"
(Москва-Петербург, изд. "Летний сад", 2009. - 196 с.)


"Крылья деревьев" Андрея Баранова распростерты над каждым живущим - с самого рождения. Очевидное не замечают, оно настолько привычно, что и говорить смешно: небо наверху, земля внизу, собака лает, ветер носит, из-под пятницы - суббота...

Эта книга вполне могла бы пролететь мимо, как пролетает самый обыкновенный воробей - ни яркого оперения, ни размаха крыла - но она села на мою ладонь. И - обескуражила. Первым ключевым словом к ней явилось наречие "просто" вкупе с однокоренными существительным и прилагательным: простой язык, от которого современная литература убегает сломя голову (sic!), простые изобразительные средства, почти как у акына: лес вижу - лес пою...

          Я просто счастлив тем, что я живой,
          и вот лежу, весь мир в себя вплетая,
          как этот вот цикорий голубой,
          как эта вот ромашка золотая.

Речь прозрачна, тиха, почти беззвучна, как река, космос и колыбельная:

          Полная звезд река
          льется издалека.
          Мимо плывут века,
          страны и облака.

Почему-то, по невероятной ассоциации - не та палитра, но, может быть, та самая чистота цвета - возникают в памяти то игрушечный (с высоты!) Витебск Шагала, то холсты, да нет - клеенки! - Пиросмани...

Впрочем, эта простота отнюдь не от недостатка образования или интеллекта: "культурный слой" обнаруживает себя в ненавязчивых включениях имен и понятий, истории и географии, даже иностранной лексики. Так сообразительный ребенок в душе смеется над взрослыми: да знаю я ваши умные слова, вот скажу их вам сейчас и побегу смотреть, как большой жук переползает через палку - это куда интереснее! И вообще, в мире столько удивительно важных вещей: "Эта птица была стрекоза", "Осторожно спускаясь с горки, по тропинке идут к реке баба Нюра и пес Трезорка друг у друга на поводке".

Вот и я выхватывала из этой книги стихи и строчки, как конфеты и пряники, иногда сердясь и даже негодуя по поводу очередной тривиальности - и тут же буквально разевая рот от неожиданной... очевидности, как тот "Ребенок в парке":

          Дитя за мыльным пузырем
          бежит по парку -

и далее - все отражения грядущей жизни в радужной оболочке, пока не происходит неизбежное:

          И всё взрывается, шутя,
          без слёз, без муки.
          И удивлённое дитя
          разводит руки.

А между тем, автор книги - вполне зрелый мужчина с серьезным жизненным багажом, то есть, побывавший-повидавший, хорошо помнящий родство, обросший социальными и семейными отношениями. Все это, как в летописи, читается в "других" стихах книги, иногда трогая до глубины души нежным свечением любви, иногда вызывая улыбку: "Ну, вот и стал я ужасно взрослым, телесно грузным, душевно косным..." - а порой огорошивая то смиренностью отчаяния, то потрясающей конкретностью простых (опять же!) решений:

          Если голоден и гол ты,
          если болен и устал...
          ..............................
          Не броди немым укором
          по поверхности земли,
          ляг тихонько под забором,
          скорчи ноги - и умри.

Или вот так:

          ...но мне кажется - на улицах нашего города
          непременно должен стоять городовой.
          Чтобы в руках у него была толстенная палка
          и 45-й калибр в кожаной кобуре.
          Чтобы самая что ни на есть последняя галка
          двадцать раз подумала,
                прежде чем раскаркаться во дворе.

Господи, и это - в то время как потоки сознания с притоками метафор покоряют просторы сегодняшней поэтической вселенной, пытаясь проложить не только новые русла на поверхностях ее планет, но и организовать новые пространства, пусть виртуальные, но многоуровневые, n-мерные! И лексика там другая, и фонетика... Может, выпал Андрей Баранов из времени?

Да нет же, ничего подобного. Его "Пара быков полусонных" и метафорична, и медитативна, и великолепна в своей звукописи, и ритмикой завораживает, и красочна -вспоминаются "Похищение Европы" Серова, горы Сарьяна:

          Пара быков полусонных
            солнце влекут по параболе.
          Пора бы и нам отправляться
            по горной дороге домой.
          Волглой дорогой горной
            долго скитаться надо ли?
          Долго ль скитаться адами
            нам предстоит с тобой?
          Голым голодным големом,
            гоем, изгоем, призраком,
          загнанным в пятый угол
            (изгнан - считай, забыт),
          долго ли нам извиваться,
            на ангельский меч нанизанным,
          призванным, но не признанным,
            вросшим по плечи в быт?
          Югою огорошенным, вьюгою запорошенным,
          в капище мира брошенным
            с кнопкой нажатой "Mute".
          Пара быков солнцеликих,
            гордых своею ношею,
          тихо бредут на запад и о любви поют.

Это стихотворение, помещенное в самой первой (из тринадцати!) части книги и при бессистемном (где откроется!) чтении стихов не сразу попавшееся на глаза, остановило и урезонило. Не так он прост, Андрей Баранов, и все, чем пользуются современные авторы, есть в его распоряжении, всем этим он владеет. Но - в отличие от других - способен обходиться. И - очаровывать. Порой разочаровывать. Но это - песня вживую, без подтанцовок, фонограммы и даже аккомпанемента.

И если читать книгу "как положено" - подряд, отмечая последовательность всех ее тринадцати частей, то становятся понятными, очевидными и взаимосвязанными ее диалектика и метафизика: вот - детство, его живые картинки и первые детские вопросы бытия. Вот вечно юная любовная лирика ("Свечение"), а вот и "Страна заката" - это итоги с их вполне взрослыми вечными вопросами. Вроде бы - финиш? Но это лишь первые три части. А дальше?

А дальше автор перестает быть главным лирическим героем. Он видит мир, он живет в мире, не его через себя пропуская, а себя и других вписывая в него, и живописует, и бытописует, творя у-миро-творение.

Самая нерадостная часть - "Чужая жизнь". Ее наиболее трагичные тексты - "Карабах", "Пуля-дура", "Рассказ инвалида", "Гармонист" - производят впечатление грубо стесанных: боль глаза застит? Они не то чтобы инородны - нет, но не решаются прежними методами...

А до этого цвели цикорий, липа и ромашка. А после будут щемящие "Мои палестины", где много осени, родины, теплой грусти и горькой тоски, с особой силой и чистотой звучащей в стихотворении "Стоит Россия на горе горьком". Крохотные зарисовки из "Мимолетного" легко ложатся в эту тональность. И - "Повсюду жизнь". Вот он, второй и главный ключ, единый стержень этого поэтического сборника. Всюду жизнь. Полотно Ярошенко: вагон, зарешеченное окно - и два источника света: дитя и голубь.

Название последней части книги, "Почти серьезно", говорит само за себя. Юмор, сарказм, ирония - в общем, "надеемся на Ваше понимание". Понимание юмора у людей разное. Может быть, и опасно так заканчивать книгу стихов. Но последним автор поставил стихотворение "Разговор с птицей".

          "Фить-фить, - сказала птица
                нерусским языком, -
          о ком тебе молиться? Печалиться о ком?"

И вот (опуская все воплощенные в диалоге внутренние доводы и сомнения) финал стихотворения - и книги:

          Был день лучист и светел.
                Всей грудью сделав вдох,
          ох, я бы ей ответил! Ответил, если б мог...

...Однажды я сделала свое маленькое "открытие": оказывается, самая мощная и потрясающая музыкальная фраза из "Щелкунчика" - обыкновенная нисходящая гамма. Ум осознает, а сердце все равно замирает.

Вам давно не задавали детских вопросов, повергающих в блаженное изумление? Может, попробовать полетать на "Крыльях деревьев"?







© Ирина Аргутина, 2010-2017.
© Сетевая Словесность, 2010-2017.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Алексей Смирнов: Братья-Люмьеры [...Вдруг мне позвонил сетевой знакомец - мы однофамильцы - и предложил делать в Киеве сериал, так как тема медицинская, а я немного работал врачом.] Владимир Савич: Два рассказа [Майор вышел на крыльцо. Сильный морозный ветер ударил в лицо. Возле ворот он увидел толпу народа... ("Встать, суд идет")] Алексей Чипига: Последней невинности стрекоза [Краткая просьба, порыв - и в ответ ни гроша. / Дым из трубы, этот масляно жёлтый уют... / Разве забудут потом и тебя, и меня, / Разве соврут?] Максим Жуков: Про Божьи мысли и траву [Если в рай ни чучелком, ни тушкой - / Будем жить, хватаясь за края: / Ты жива еще, моя старушка? / Жив и я.] Владислав Пеньков: Красно-чёрное кино [Я узнаю тебя по походке, / ты по ней же узнаешь меня, / мой собрат, офигительно кроткий / в заболоченном сумраке дня.] Ростислав Клубков: Высокий холм [Людям мнится, что они уходят в землю. Они уходят в небо, оставляя в земле, на морском дне, только свое водяное тело...] Через поэзию к вечной жизни [26 апреля в московской библиотеке N175 состоялась презентация поэтической антологии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой творчеству и сложной судьбе поэтов...] Евгений Минияров: Жизнеописание Наташи [я хранитель последней надежды / все отчаявшиеся побежденные / приходили и находили чистым / и прохладным по-прежнему вечер / и лица в него окунали...] Андрей Драгунов: Петь поближе к звёздам [Куда ты гонишь бедного коня? - / скажи, я отыщу потом на карте. / Куда ты мчишь, поводья теребя, / сам задыхаясь в бешенном азарте / такой езды...]
Словесность